ЛитМир - Электронная Библиотека

— Ну и что?

— У кого башка ежели на месте…

— Он отлично знает, куда ведет, — успокоил Рафа Шустрик, постоянно пекущийся о сохранении мира между Рафом и лисом. — Не спрашивай его, ему не до тебя, а будешь все время приставать, он подумает, что ты ему не доверяешь.

— Я доверяю ему лишь настолько, насколько он уверен, что я помогу ему набить брюхо, — недовольно заметил Раф. — А вот если я сломаю ногу в каком-нибудь курятнике…

— Мы дикие животные, Раф, — возразил Шустрик. — Что же ему тогда с тобой делать? Помирать вместе, что ли? Какой в этом смысл?

Некоторое время они поднимались по длинному пологому склону, пересекая один узкий ручеек за другим, то и дело вспугивая какую-нибудь примостившуюся под скалой овцу. Вдруг лис, не говоря ни слова, лег на небольшом травянистом лужке, причем сделал это так незаметно, что два пса прошагали два десятка ярдов, прежде чем обнаружили, что его с ними нет. Когда они возвратились, лис посмотрел на Рафа немигающим и ничего не выражающим взглядом, положив голову на вытянутые передние лапы.

— Хорошие дела, а, голубчик? — В его голосе слышалась плохо скрытая насмешка. — Живот, небось, подвело, а?

Шустрик понял, что лис потихонечку пытается внушить Рафу известную мысль. То есть если Раф признает, что голоден (а уж наверняка так оно и есть), то у лиса будет возможность присоединиться к высказанному Рафом желанию остановиться и поохотиться. И если Раф клюнет на это и если у них что-нибудь выйдет не так, то вся вина ляжет на Рафа, а не на него, лиса. Поэтому Шустрик предупредил ответ Рафа.

— Мы не особенно голодны, — сказал он. — Если ты проголодался, то отчего молчишь?

— Вон какие жирненькие овцы! Метки вишь на их? «Ничего у тебя не выйдет! — подумал Шустрик. — Ну да ладно, пусть продолжает».

— Что еще за метки? — спросил он вслух.

— Овечьи метки, пастушьи метки, голубчик. Так они своих от чужих отличают. Не знал? Эти метки вроде как другого пастуха, который с Белесого. Смекнул?

— Он говорит, мол, убивать здесь нам безопаснее, потому как здесь мы еще не убивали, — пояснил Шустрик Рафу. — Не пойму, отчего он не говорит прямо.

— Силы у тебя много, — сказал лис. — Так я тебе скажу, что б я сделал. Помог бы тебе завалить вон того барана.

Убийство заняло у них не менее получаса, ибо выбранный ими баран хердвикской породы оказался сильным, сообразительным и отчаянно сопротивлялся. Когда они приперли его к глухой стене утеса, он сдался далеко не сразу, и им пришлось выдержать нелегкую борьбу с его больно бьющими копытами и лязгающими зубами. Получивший удар в плечо, а потом еще придавленный весом бараньей туши, Шустрик с наслаждением улегся в мелкую воду ближайшего ручья, жадно лакая ее и вгрызаясь в мохнатую овечью ногу, которую Раф отгрыз от туши и принес ему. Мясо было отличным, такого они еще не едали — нежное, сочное и очень вкусное. Шустрик воспрял духом и вновь обрел уверенность. Потом он заснул, а проснувшись, увидел на небе алый рассвет, лежащего рядом лиса и Рафа, который пил воду чуть ниже по ручью.

— Где это мы? — спросил Шустрик, поеживаясь и поглядывая вверх на черную вершину, четко вырисовывавшуюся на фоне бегущих облаков на востоке.

— Возле Грая. Ты не сморимшись? Потому как это ни к чему.

— Я не сморимшись, — заверил лиса Шустрик. — Если только это не то же самое, что тронувшись умом.

Они поднимались еще милю, перевалили широкий гребень и стали спускаться на другую сторону, но тут лис остановился, затем пробежал туда-сюда по травке и наконец повернулся к Шустрику.

— Это Бурый кряж. А вон там Ликлдейл. В нем есть шахты. Сильно глубокие. Там и схоронимся, ежели только наш большак опять не пойдет фокусы откидывать.

Шустрик несказанно дивился, глядя на столь огромное пространство, которое люди, одним им ведомо зачем, опустошили и заполнили скалами, вереском и терновником. Он уже не удивился, когда вновь увидел перед собой вход в глубокую пещеру. Этот вход был точно таким же, как и тот, который вел в оставленную ими пещеру, но не такой ровный и высокий. Совсем выбившийся из сил, даром что поспал на холодном склоне холма, Шустрик последовал за своими спутниками в сухую глубину со стоячим воздухом, нашел себе удобное местечко и снова заснул.

— В аккурат самое, как и у тебя. — сказал Роберт Линдсей. — В аккурат то самое, Деннис, как ты мне грил, самое это.

— Верное дело, собака, — объявил Деннис. — Верное дело.

— Так, так. Другое что и не может быть. Не может. А как подумать, так их небось не одна, а две. Баран-то был молодой, вишь, сильный — матерый, знаешь, баран, так отбивался почем зря, вокруг все кровью обрызгано, и кости-то в ручье, и вокруг покиданы, как у тебя тоже. Тут одной собаки маловато будет.

— От зараза, — в сердцах проговорил Деннис. — Я, слышь, позавчерашнюю ночь, как луна выкатила, ходил к озеру, с псинами и двустволку взямши, все там, слышь, обсмотрел, до самого Белесого, и ничегошеньки не увидал. Ничего, во как.

Он затоптал сигарету и зажег следующую.

— Ну так они, Деннис, оттудова уже, надо думать, ушли. Дальше куда по долине, верное дело.

— Да взялись-то они откудова? — спросил Деннис. — От Пратта, или Рутледжа, иль там Боу, иль еще от Баркета, который у Торвера, никак, слышь, не могли. Я им всем звонил. Чтоб собака сбежамши — нигде нету.

— Есть у меня, Деннис, одна догадка. Не то чтобы там чего, а вот я все думаю. Помнишь, старый Гарри Тайсон — еще прошлым или позапрошлым годом, как дорогу ремонтировали, так он там работал, а?

— Который с Конистона? В этом, как его, центере в Лосун-парке рабочим был, да?

— Он самый. Так вот, он тому дней пять или шесть заходит, знаешь, в бар «Мэноре», который в Брафтоне-то, и грит, что у их с центера две собаки сбегли. Выбрались с клетки и сбегли. Он одному из банковских и скажи, а тот что-то такое грил сегодня утром, аккурат я в банке был.

— А ты, слышь, у него поточней не спрашивал?

— Не, я, вишь, тогда спешил сильно, а потом уж как вышел, тут только и смекнул. Прям как осенило.

— Нам-то, слышь, что с того проку? — заметил Деннис. — Ну, скажут нам в центере, что у их псины сбежамши, ну и дальше что — так они и станут своих псин ловить. Скажут, что не ихние собаки, иль еще что натрендят…

— А вот это у их в аккурат и не выйдет, — проговорил Роберт, пристально глядя на Денниса голубыми глазами поверх набалдашника палки. — Никак не выйдет. Этот центер, он, вишь, государственный, то есть правительству принадлежит, и коли они упрутся и не скажут про собак-то, мы на их тогда депутата натравим…

— И покудова они там с депутатом собачатся, у нас, слышь, еще десяток ярок порежут, — фыркнул Деннис.

Он недолюбливал правительство, а Министерство сельского хозяйства и вовсе терпеть не мог, поэтому одно упоминание об оном сразу дало выход накопившемуся гневу.

— Это, вишь, Деннис, не шутки, владеть собакой, которая режет овец. Это против закону. А государственному учреждению против закону негоже. Неприлично вроде как. Даже самая возможность…

Роберт прилежно читал газеты, а кроме того, был от природы наделен светлым умом и умением взглянуть на вещи с чужой точки зрения, — соответственно, он сразу же смекнул, в каком неловком положении могут оказаться власти, — если, конечно, то, что он краем уха услышал в банке, — правда. Чем больше он раскидывал умом, тем явственнее понимал, что судьба дает им в руки увесистую дубину, которой можно в два счета отдубасить тех, кто изо дня в день дубасит всякий мелкий люд, в том числе и овцеводов, — а именно представителей власти и правительство как таковое. Гарри Тайсон, которого Роберт знал вот уже сколько лет, не был ни дураком, ни пустобрехом. У него и следовало выспросить, что же такое приключилось в Центре на самом деле. Сдержанный и рассудительный по натуре, Роберт не любил открытых перепалок и вступал в них только в самом крайнем случае. Ему и в голову не пришло, что можно, например, просто позвонить в Центр и спросить в лоб, сбежали от них собаки или нет.

30
{"b":"889","o":1}