ЛитМир - Электронная Библиотека

— Еще как. Дрыгался весь и орал как резаный. За милю слыхать.

— Извини. Придется мне повытаскивать перышки из головы, а? Она звенит, как та белая машина. Неудивительно, что столько шуму.

В смущении Шустрик проковылял несколько ярдов на трех лапах, помочился на ствол чахлой рябины и возвратился назад. Лис лежа следил за ним с миной отстраненного одобрения.

— Ты как, а? Уж не захворал? — Прежде чем Шустрик успел ответить, лис добавил: — Пойду большака побужу. Пора уж.

— Уже?

— Пора, тут нельзя больше.

— А куда?

— Вон туда, на ту верхотуру.

— Надеюсь, у меня хватит сил.

— Крепись, приятель. И так мы тут с тобой проваландались, того гляди погоня сядет, мешкать некогда.

Дождь прекратился. Все еще сонный Раф выволок из окоченевшей кучи останков переднюю ногу овцы и нес ее в зубах, покуда они поднимались по крутому склону и дальше к северному гребню Колючего холма. Но тут Шустрик стал отставать и в конце концов попросту лег. Раф с лисом возвратились к нему.

— Это выше моих сил, — пробормотал Шустрик. — Придется мне догонять вас потом. Что-то мне не по себе, Раф. Лапы совсем холодные.

Раф положил на землю овечью ногу и обнюхал Шустрика.

— Вроде бы с тобой все в порядке, ну разве что башка твоя, сам понимаешь.

— Я-то понимаю… Наверное, это лишь глядя на нее, все кажется так трудно. Честно говоря, Раф, я не вполне уверен, что там, внутри, — я. — Шустрик осторожно дернул задней лапой, как бы проверяя ее. — Что это? Стеклянная она, что ли? — Он встал и тут же снова рухнул на землю. — Моя лапа вроде как с другой стороны… этого…

Раф снова обнюхал Шустрика.

— Да нет, с твоей лапой полный порядок.

— Я понимаю, но она почему-то вон там.

— Это овечья нога, дурачок!

— Я не это имел в виду, — сказал Шустрик с совершенно несчастным видом. — Я не могу… Ну, как это? Не могу поговорить со своей лапой.

— Ишь, разболтамшись. Двигать надо! Когда ежели солнце встанет, мы отсюда не уберемся — крышка! Фермер, как глаза протрет…

— Да бросьте вы меня и уходите! — крикнул Шустрик в отчаянии. — Оставьте меня одного! Я вернусь еще до полудня. Никто меня и не увидит…

— Тебя, приятель, за полмили видать, вишь, пестрый, ровно сорока…

Запеленутый туманом, истекавшим из его собственной головы, которая гудела от жужжания воображаемых мух и была заключена в трясущийся, но невидимый шлем из металлической сеточки, Шустрик куда-то поплыл, наблюдая за тем, как морда лиса исчезает в бурой торфяной воде, которая текла неощутимо, но тем не менее вполне зримо убегала прочь.

Когда Шустрик проснулся, на небе не было ни тучки, светило ясное солнце и припекало голову. У самой его морды на каком-то сухом стебле трудолюбиво копошилась божья коровка, и Шустрик, не шевелясь, наблюдал за ней. Вдруг сквозь стебли бурьяна на фоне синего неба он увидел низко парящего канюка, который завис над ним, расправив широкие крылья. Шустрик резко вскочил, и канюк улетел.

Шустрик осмотрелся по сторонам. Склон холма был совершенно пуст. Раф с лисом ушли. Но по крайней мере… Шустрик пробежал несколько ярдов вверх по склону, пока не увидел основание ближайшего гребня, и в то самое мгновение, когда он понял, что остался один, он осознал также, что пришел в себя и способен теперь видеть и владеть лапами. В голове у него, правда, еще звенело, но он, по крайней мере, мог держать ее как нужно.

Надо было уходить. Голос овечьей крови, которую они пролили всего в полумиле отсюда, вопил о справедливости. Шустрик подумал о долгом пути назад, к Бурому кряжу, и о фермах, от которых ему следовало держаться подальше. Не так-то просто будет пробраться незаметно при свете ясного утра. Может, лучше дождаться вечера? Но тогда где ему спрятаться? Во всяком случае, не здесь. Он не забыл предупреждения лиса. Слишком уж близко лежала убитая овца. Стало быть, надо убираться подальше. И если он намерен искать укрытия, то, по крайней мере, не худо будет искать его по дороге домой, нежели от дома.

Интересно, куда лис повел Рафа? Совершенно ясно, что они отправились не тем путем, которым пришли сюда. Бормоча себе под нос «кругом, кругом», Шустрик двинулся назад, к тому месту, где спал, и без труда обнаружил в вереске запах лиса. Удивительное дело, но след вел вниз по склону, значительно севернее их ночного маршрута через Даддон. Распугивая бесчисленное множество пауков, а порой и сонных шмелей, Шустрик прокладывал путь вниз по склону через мокрые папоротники и сам не заметил, как вскоре оказался на дороге на перевал, которая шла через Голую гору, круто петляя по склону. Коротко нюхнув пятно пролитого масла и выдохшегося бензина, Шустрик вновь учуял след лиса по другую сторону дороги. Еще немного вниз, потом, наконец, по дуге — к Даддону и к ферме «У Бурливого ручья», располагавшейся за мостом среди деревьев.

Перебравшись через ручей чуть выше моста и вскарабкавшись по крутому берегу к дороге, Шустрик вдруг увидел машину, которая остановилась на обочине у дорожного указателя, ярдах в пятидесяти. Подле машины стоял человек — в отличных новых сапогах, в бриджах защитного цвета, в зеленой твидовой куртке и зеленой же круглой шляпе. Даже на таком расстоянии Шустрик ясно чуял запах новой одежды. Лицо человека было повернуто к Шустрику, но глаза были заслонены каким-то непонятным предметом, который он прижимал к ним, — нечто вроде двух бутылочек — два темных стеклянных кружочка, соединенных вместе. Рядом с человеком, прислоненная к крылу машины, стояла двустволка.

Облава началась точно в назначенный мистером Эфраимом час; субботнее утро выдалось погожим, загонщики собрались в «Усталом путнике» в Ульфе и подкрепились кофе с бутербродами, приготовленными хозяином заведения, мистером Дженнером, а потом двинулись вверх по долине, чтобы для начала осмотреть Грай и другие места в Верхнем Даннердейле. Деннис, который еще не остыл от телефонного разговора с мистером Пауэллом, не оставившего у него ни малейших сомнений, что во всех его несчастьях виноват Центр, подзуживал всех высматривать собаку в зеленом ошейнике.

Мистер Эфраим, щеголявший новенькими сапогами, курткой спортивного покроя (по его собственному выражению), круглой шляпой, а также взятым по такому случаю взаймы двенадцатизарядным двуствольным карабином, гордость каковым многократно превосходила его умение с ним обращаться, с жаром рассуждал о носильных призах, ожидающих участников облавы, однако о практической стороне дела явно имел весьма смутное представление. Впрочем, будучи человеком сговорчивым по натуре, а главное, не желая ударить в грязь лицом перед своими потенциальными покупателями, он не стал возражать против того, чтобы кто-нибудь взял практическое руководство на себя, а сам достал бинокль и остался наблюдать за загонщиками, которые, держась на расстоянии ярдов шестидесяти друг от друга, прочесали склон холма к югу от Грая, перестроились, повернули к западу, в сторону Барсучьего кургана, и вышли обратно на дорогу у края долины. Деннис разжился дикой уткой, старый Рутледж, известный остряк, сначала промазал по бекасу, а потом подстрелил-таки недотепу-сороку, дрыгавшую хвостом на ветке. Больше им не попалось никакой заслуживающей внимания живности — только овцы, луговые щеврицы, вороны да жуки.

Мистер Эфраим и мистер Ферз (он усердно строчил в блокноте и имел при себе даму-фотографа) встретили загонщиков на дороге приветственными возгласами и стаканчиками виски; для поднятия боевого духа явились также местные дамы: Гвен Уильямсон с дочками, Мэри Лонгмайр из ньюфилдской гостиницы, Сара Линдсей, Доротея Крейви («Ой, как весело!»), Джоан Хоггарт, Филлис и Вера Доусон, державшие магазинчик у моста, кое-кто еще. Немного огорчало, что до сих пор так и не удалось обнаружить никаких следов таинственной собаки, но мистер Эфраим не падал духом.

— Ничего, еще весь день впереди! По крайней мере, теперь мы знаем, где ее нет, правда? И больше ни одна овца у вас не пострадала, а, мистер Линдсей? Что же теперь, как вы считаете, мистер Лонгмайр? Пройдем дальше и прочешем участок мистера Уильямсона?

37
{"b":"889","o":1}