ЛитМир - Электронная Библиотека

Раф был не более чем в двухстах ярдах ниже Бурливого ручья, когда обратил внимание на машины и толпу людей. Он остановился, принюхиваясь и приглядываясь. Как ни мало знал он о людях и об их обычаях за пределами Центра, он сразу почувствовал некую странность в поведении людей — и это заставило его остановиться. Ему было непонятно, зачем они тут собрались, — вроде как они ничего не делали и не собирались никуда уходить. Не без труда Раф сообразил, что люди эти чем-то взволнованы и встревожены. Похоже, нечто необычное вывело их из равновесия. Осторожно Раф подошел поближе, прижимаясь всем телом к сухой каменной стене, при этом он зацепился ошейником за стену, но резким рывком освободился.

Раф внимательно смотрел на то, что делается перед ним. Несколько мужчин в голубой одежде собрались вокруг большой, прямо-таки бросающейся в глаза белой машины, они разговаривали низкими голосами и время от времени поворачивали головы, чтобы посмотреть на нечто, лежащее на земле и прикрытое одеялом. Неподалеку стояли еще несколько мужчин не очень приятного вида — все с ружьями. Судя по запаху, то были фермеры — да! — Раф точно мог сказать это, увидев, как они одеты. Те самые люди, которых они с лисом нынче утром видели под Граем. В то мгновение, когда Раф узнал их, он вздрогнул и отделился от стены. И тут же один из мужчин взмахнул рукой и, указывая на него, громко закричал, а затем град дроби ударил по камням подле головы Рафа. Визг рикошетирующей дроби смешался в ушах Рафа со звуком выстрела. Раф отпрыгнул к противоположной стене, опрометью бросился через луг, с головой бухнулся в Даддон, выскочил на другом берегу и исчез в ольшанике.

8 ноября, понедельник

Гул уличного движения на лишенной травы и деревьев улице вынуждал постоянно держать не слишком чистые окна закрытыми, поэтому никакой звук извне не примешивался к стуку пишущих машинок и дребезжанию телефонов. Негромко, но неумолчно жужжал кондиционер, поглощая часть табачного дыма и добавляя к оставшемуся наружный воздух, насыщенный выхлопными газами. Хотя дневной свет поступал с обеих сторон огромной комнаты, его недоставало, чтоб осветить труды тех, чьи столы стояли (или, говоря местным языком, «были расположены») ближе к центру, поэтому здесь в течение всего рабочего дня горели однообразным светом электрические лампы. В комнате, словно в попугаичном вольере, не прекращалось беспорядочное движение и не стихал приглушенный говор — раздражение и волнение принято было выражать негромко, чтобы не действовать на нервы самому себе и присутствующим. Эти самые присутствующие занимали закрепленные за ними места — на каждом столе имелась табличка с именем владельца или владелицы, — и каждый пользовался закрепленными за ним предметами: телефоном, пресс-папье, блокнотом, лампой, мыльницей, полотенцем, чашкой, блюдцем и запирающимся шкафчиком; кое-где к этому добавлялась фотокарточка, а кое-где — пыльная, пожухлая традесканция или бегония — изрядно потасканная, но отчаянно борющаяся за существование, как и ее владелец.

Между прочим — вас это, возможно, и удивит, — все это придумал отнюдь не доктор Бойкот. Перед ним ведь не ставили задачи исследовать, кто и сколько сможет продержаться в таких условиях и как это отразится на его здоровье. Нет, то было еще одно английское учреждение, где подвизались такие же, как и доктор Бойкот, сумасшедшие, образцовый пример современной организации труда, — центральный офис «Лондонского оратора», булавочного жала издательского дома «Айворстоун пресс», ежедневной газеты, известной всему миру своими тиражами, миражами и виражами.

— Суть в том, — проговорил мистер Десмонд Симпсон (коллеги иногда звали его за глаза Симпсоном Агонистом за привычку доводить окружающих до визга бесконечными занудными рассуждениями, прежде чем принять какое-либо решение), — суть в том, что если мы пошлем туда какого-нибудь энергичного сотрудника, материал получится интересный — ну, там «От нашего специального корреспондента в Камберленде», «Последние новости», «Приглашаем читателей к разговору» и все такое. Но если эта история кончится ничем — сойдет на нет, и все тут, — это может сказаться на тиражах.

— Я об этом думал, — включился мистер Энтони Хогпенни, выпускник Оксфорда, магистр искусств, сто килограммов живого веса в белом пиджаке с бутоньеркой, который курил толстую сигару с видом самоуверенного превосходства, идеально подходившего к сигаре, — и все-таки мысль очень недурная. Надо просто послать кого-нибудь порасторопнее, кто не допустил бы, чтобы дело сошло на нет.

— Ну а если, допустим, кто-нибудь из фермеров возьмет и пристрелит эту собаку через пару дней? — продолжал канючить мистер Симпсон. — Этим, естественно, все и кончится, а мы потратим столько времени и денег на раскрутку…

— Помилуйте, друг мой, — вмешался мистер Квильям Скилликорн, розовощекий, женоподобный старичок, когда-то представлявшийся «Метеором с острова Мэн», а не так давно охарактеризованный замредом одного из конкурирующих изданий как «краснорожая потаскушка преклонных лет». — Раскрутка уже состоялась и без нас. Для затравки имеется рекомендация Саблонского комитета увеличить расходы на научно-исследовательские программы. Подстрекаемое со всех сторон — в том числе и со своих собственных задних скамей, — правительство наконец приняло к сведению мнение комитета и выделило этой ЖОПе — или как его там — дополнительные ассигнования. Никто не имеет ни малейшего представления, чем там занимаются, а все общества охраны и защиты всякого-якого стоят на ушах уже потому, что ЖОПа устроилась на территории национального парка. В округе поднимается ропот из-за нападений на овец, а жопа в ответ на все вопросы фермеров и местной печати молчит как убитая. Тогда на помощь приходит великодушный герой по имени Эфраим, действующий из совершенно бескорыстных побуждений, — по крайней мере, мы представим дело именно так, почему бы не создать образ благородного бизнесмена — и гибнет от пули, скорее всего, по вине этого зловредного пса. Чем вам не тема?

— Да, но так ли оно на самом деле? — перебил мистер Симпсон, муки сомнения даже привнесли в его голос визгливые нотки. — Может, собака не имеет к убийству никакого отношения…

— На заднем сиденье машины обнаружили шерсть и отпечатки грязных собачьих лап, а своего барбоса у Эфраима не было. Фермерша утверждает, что сразу после выстрела слышала собачий вой…

— Но это же не значит, что виновата именно собака. Я не припомню ни одного подобного случая. Улики не позволяют…

— Симпи, ты газетчик или кто? Какая тебе, к черту, разница, кто там виноват? Мы напишем, что во всем, вне сомнений, виновата именно собака, и пусть Центр потом доказывает, что это не так. Они явно что-то скрывают и боятся, что их станут тянуть за язык, — я это нюхом чую. Босс желает, чтобы мы выступили против правительства, так? Что ж, кушайте на здоровье. Наша позиция будет такова: сначала правительство, уступая нажиму, ассигнует Центру дополнительные средства, а потом смотрит сквозь пальцы на то, что Центр их транжирит; Центр же наносит ущерб сельскому хозяйству графства, отпустив на свободу свирепого пса. А теперь вдобавок человеческая жертва. Чего еще газетчику желать?

— А между делом, — веско заметил мистер Хогпенни, — можно еще пройтись насчет бедных щеняток и крольчаток, кисонек и крысонек…

— Но это же будет непоследовательно, Энтони, — пискнул мистер Симпсон. — Если мы стоим за то, что исследовательские работы должны вестись более эффективно…

— А, не страшно, — отмахнулся мистер Хогпенни, выпуская облако дыма. — Кто ждет от массовой газеты последовательности? Помните «Горняки оставили страну без угля» и «Не пустим венгров в английские шахты» на двух полосах одного и того же номера? Ты не хуже моего знаешь, старина, что читатель платит за эффекты, а не за логику.

— Получается игра, напоминающая шахматы, — встрял мистер Скилликорн. — Если вдуматься в суть задачи, можно с большой долей вероятности предположить, что ежели нам удастся вывести коня на пятую клетку линии ферзевого слона, мы, в итоге, сможем разыграть какую-нибудь комбинацию, хотя пока еще и не совсем ясно, какую. — (Мистер Скилликорн обычно говорил именно в такой манере — и примерно так же писал.)

40
{"b":"889","o":1}