ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Мертвый вор
Сила других. Окружение определяет нас
Заботливая мама VS Успешная женщина. Правила мам нового поколения
Открытие ведьм
Проклятие Клеопатры
Земля лишних. Горизонт событий
По желанию дамы
Против всех
Твой второй мозг – кишечник. Книга-компас по невидимым связям нашего тела

— Вот только какого коня? — поинтересовался мистер Хогпенни после небольшой паузы, удостоверившись, что мистер Симпсон спокойствие обрел и силу духа, порыв страстей уняв. — Надо бы кого-нибудь потолковее, кто не упустил бы ни одной возможности.

— Может, Гамма? — предложил мистер Скилликорн.

— То есть Дигби Драйвера? — уточнил мистер Симпсон.

— Ну, Драйвера, Гамма — одна малина.

— А почему его?

— Ну, во-первых, он уже сколько раз доказывал, что умеет настроить читателей против кого угодно и чего угодно. Помните ту кульзенскую историю — дело яйца выеденного не стоило, одна сплошная мелкая сошка, но под конец стараниями Гамма общественность была готова разорвать там всех на клочки, а тиражи у нас резко подскочили. Правда, приключилась пара самоубийств, но дело того стоило.

— А он сейчас свободен?

— Кажется, да, — неуверенно проговорил мистер Скилликорн. — Пожалуй, свободен. Последнюю неделю он занимался «Английскими друзьями Амина», но это можно передать кому-нибудь другому, а его отправить в Камберленд. Чем быстрее, тем лучше. Хоть сегодня.

— А как я должен проинструктировать его, Тони? — не отставал мистер Симпсон.

— Привлечь внимание читателей к Эфраиму и собаке и заставить их поломать голову. Ну, «Зловещая тайна пастбищ», «Настигнет ли собака-убийца новую жертву» и так далее в том же духе. По возможности собрать информацию, дискредитирующую Центр ЖОП. Все, что придет тебе в голову, Десмонд.

Мистер Хогпенни залпом допил виски и исчез, предоставив мистеру Симпсону разыскивать Дигби Драйвера.

9 ноября, вторник

Раф искал Шустрика уже двое суток, днем — безрассудно рискуя попасться на глаза фермерам или пастухам, и ночью — спотыкаясь о кочки и рискуя выколоть глаза в темноте. После бегства от людей подле Бурливого ручья он наткнулся на запах Шустрика на перевале Голой горы и шел по следу до северной скальной стены Колючего. Однако там он потерял след и разыскивал его до самой ночи, а потом, когда лег туман и пошел дождь, укрылся под нависающей скалой и несколько часов поспал. Проснулся он оттого, что во сне почуял запах Шустрика и подумал, что, должно быть, тот где-то рядом. Рыская вокруг вересковой пустоши, он обнаружил лишь овцу, которая с блеянием умчалась от него в лунном свете.

С той ночи и до полудня следующего дня Раф сделал полный круг вокруг колючего, от унылых просторов Биркерского болота (той самой пустоши, где в декабре одна тысяча восемьсот двадцать пятого года несчастный молодой Линдсей умер, застигнутый безжалостной бурей, о чем и повествует надгробный камень, установленный напротив входа в церковь Ульфы) до крутых берегов горловины Даддона. А потом к северу и снова вокруг Колючего, но теперь уже с запада. Один раз ему удалось поймать крысу, а еще он учуял плохо прикопанный пакет с остатками чьей-то трапезы: черствый хлеб, жилки от мяса да горстку вымокших картофельных чипсов. Но свежего следа Шустрика он так и не обнаружил. В конце концов, придя к выводу, что Шустрик, должно быть, находится где-то внутри сделанного по горам круга, Раф вновь отправился на поиски, но вскоре выдохся, прилег отдохнуть и снова заснул. Проснулся он рано утром и вновь принялся за поиски, и занимался ими весь этот холодный и безрадостный день, до темноты бегая по голым склонам и заглядывая в ущелья. Когда спустились сумерки — с угасанием дневного света появился свет уже поднявшейся на юге луны, — Раф вошел в лиственничный бор и принялся вновь разыскивать след Шустрика. Время от времени он останавливался, задирал голову и громко лаял, но ответом ему было лишь хлопанье крыльев испуганных голубей и эхо — «Раф! Раф!», — которое отражалось от дальних скал Оленьего утеса.

На краю этого бора стоял домик — его называли «Травяная сторожка», — теперь пустой и заброшенный, уже много лет никто здесь не жил, и забредали сюда разве что овцы с Биркерского болота, а еще тут гнездились совы да безжалостные, выклевывающие глаза ягнятам вороны, каких немало в этих холмах. В летнее время сюда иногда приходили люди, чтобы пожить в отпуске неделю-другую в простой обстановке этого домика, к которому не вела ни одна дорога или тропинка. Сырые же сараи пустовали, здесь не кричали петухи, не лаяли собаки, и всю зиму и весну здесь не раздавалось звуков громче шелеста дождя, свиста ветра и журчания широкого ручья — Травяной речки, — который всего в нескольких ярдах от входа в дом бежал по уступам, то обнажая, то скрывая неровное каменистое русло. К этому самому домику, освещенному пятнами лунного света, и пришел Раф, миновав хвойные лесопосадки Колючего и оказавшись на северном берегу ручья. Пес хромал на одну лапу, весь вымазался в грязи, из пасти его текла пена, в глотке пересохло, он теперь остался совсем один и пал духом. И здесь-то, полакав воды и улегшись без сил на сухой, прихваченной инеем траве, он вдруг почуял слабый, но вполне отчетливый и знакомый запах дезинфицирующей жидкости, которой была обработана рана на голове Шустрика, а рядом — совсем свежий запах короткошерстного пса! Тут же Раф вскочил и вновь стал лаять: «Раф-раф! Раф-раф!»

Ответом ему был слабый визг, донесшийся с противоположного берега ручья. Стиснув зубы, Раф ринулся через ручей, перепрыгивая с одного мокрого камня на другой. В двери амбара было широкое оконце, открытое теперь настежь. Раф прыгнул в него, зацепился когтями, побарахтался и вскоре шлепнулся на вымощенный булыжником пол.

Поднявшись, он бросился к тому месту, где на ворохе соломы подле старой кучи мелкого угля лежал Шустрик. Раф ткнул его носом и хотел было уже заговорить, но тот опередил его.

— И ты тоже в конце концов оказался здесь? — спросил он. — Прости… Я надеялся, что тебе удастся как-нибудь выбраться…

— Ну конечно, я здесь, дурачок. И я так рад, что нашел тебя. Я просто с лап сбился и чуть не помер с голоду. Что с тобой случилось?

Поеживаясь, Шустрик встал и уткнулся мордой в лохматый бок Рафа.

— Странно, — промолвил он, помолчав немного. — Ведь здесь вроде бы не должно больше хотеться ни есть, ни пить, правда? А мне хочется.

— Да уж надо думать, если ты, дурик, провалялся тут все это время. Как ты здесь оказался?

— Раф, я упал. И думаю, ты упал тоже.

— Упал? Что за ерунда? Я бежал много миль. Вот лапу в кровь сбил, понюхай.

— Раф, разве ты не понимаешь, что случилось? Не понимаешь, где мы?

— Ну, надеюсь, ты скажешь мне. Только покороче, нам обоим надо бы чего-нибудь поесть.

— А что случилось с тобой, когда я… ну, когда небо раскололось на кусочки? Ох, Раф, я так виноват перед тобой! Я кругом виноват, но что я мог поделать? В который уже раз… В первый-то раз было, конечно, похуже — то есть мой хозяин… Но теперь вот тоже — я не знаю того несчастного человека с машиной, но он был в общем-то хозяин — очень грустный человек.

— Какой такой хозяин? Что раскололось на кусочки? О чем это ты толкуешь?

— Раф, ты и впрямь не понимаешь? Мы мертвые, ты и я! Я убил нас обоих. Мы находимся здесь, потому что я все уничтожил — насколько я понимаю, весь мир. Но взрыв, Раф… Где бы ты ни был, ты наверняка слышал его. Неужели не помнишь?

— Ты бы лучше поведал мне о том, что помнишь сам.

— Я возвращался по вашим следам, и вся трава и камни в моей голове громко шумели — что-то вроде гудения, как при сильном ветре. А потом тот смуглолицый человек позвал меня, и я оказался на дороге… как и в прошлый раз. Я подошел к нему и залез в его машину, а потом… потом все разлетелось на кусочки. И это сделал я, именно я! Как и в прошлый раз. А потом я убежал, еще прежде, чем приехала большая белая машина.

— Должно быть, та самая большая белая машина, которую я видел, когда разыскивал тебя.

— И все из-за меня, Раф! Из-за моей проклятой башки! Это я убил того человека. Наверное, я разнес весь мир вдребезги…

— Скажу тебе для начала, что это далеко не так. Вовсе нет. Но как ты оказался здесь?

— Я уже говорил. Я упал, как и ты. Упал в свою башку. И падал я целых два дня.

41
{"b":"889","o":1}