ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Создайте личный бренд: как находить возможности, развиваться и выделяться
Путь самурая. Внедрение японских бизнес-принципов в российских реалиях
Что тогда будет с нами?..
Мопсы и предубеждение
Происхождение
Нет оправданий! Сила самодисциплины. 21 путь к стабильному успеху и счастью
Марта и фантастический дирижабль
Ремесленники душ. Исповедники
Темный лес

— Меня?

— Да, это Мэри Лонгмайр, с Ньюфилда. Она, кажись, передать чего хочет. Ищет вас кто-то, что ли.

Дигби Драйвер вошел в дом и взял трубку.

— Мистер Драйвер? — донесся голос Мэри Лонгмайр. — Я так и думала, что вы у Денниса, вот и решила ему позвонить. Извините, что беспокою. Вас тут какой-то человек спрашивал по телефону. Имени он не сказал, а звонил из Гленриддинга, который около Улсозера. Я так поняла, там вчера вечером видели ваших собак.

— Моих собак? А вы… то есть он не ошибся?

— Он говорит, никаких сомнений. На них были зеленые ошейники, и у одной страшенный шрам на голове. Он спрашивал, что ему теперь делать. Сказал, что позвонил нашему главному эпидемиологу, но его жена до сих пор в обмороке: боится чумы.

— Он оставил свой номер? Или адрес?

— Нет, ничего.

— Ну ладно, все равно огромное вам спасибо, миссис Лонгмайр. Я сейчас же туда еду.

Дигби Драйвер повесил трубку и хлопнул себя ладонью по лбу:

— О Господи, Господи, почему Ты меня оставил? Он часто произносил подобные фразы, но при этом понятия не имел, откуда они происходят, и не особенно смутился бы, если бы кто-нибудь просветил его на эту тему.

СТАДИЯ ВОСЬМАЯ

А теперь оставим Дигби Драйвера и обратимся к Рафу с Шустриком, которые все это время сидели в своем темном логове на Зубчатом Крае. Дождь, ливший над этой голой, пустынной местностью, превратился, даже для чуткого собачьего уха, в легкое, монотонное постукивание капель по камням. Шустрик лежал и глядел на каменную стену, влажную от его дыхания, и размышлял о том, настолько ли Раф голоден, насколько пахнет, или силу этому запаху придает его, Шустрика, собственный голодный желудок. Он снял лапу с куриной косточки, которую прижимал к земле, и в ту же минуту Раф повернулся на бок и схватил косточку зубами.

— Раф, ты что, собираешься ее сгрызть?

— Да.

— Думаешь, мне это очень понравится?

— Что?

— Ты ведь только что отдал ее мне, всего-то одну косточку.

— Ох, прости. Тут уже давно ничего не осталось.

— Я знаю.

— Проклятое логово!

— У нас нет недостатка в помощниках, чтобы поискать какое-нибудь другое. Белохалатники, фермеры…

— Лучше бы мы сюда вовсе не приходили. Все твой лис!

— Ну что ты, он поступил с нами так, как сделал бы для самого себя. Зря ты прогнал его, Раф. Ты напугал его, теперь он не вернется.

— Вот и славно. Один его запах…

— Раф! Мы ведь без него не можем убить овцу, то есть без риска не можем охотиться на уток и кур. Боюсь, нам теперь и спрятаться не удастся. Лис знает много такого, что нам неведомо.

— Мы убили овцу еще до встречи с ним.

— Одну овцу. Без лиса это долго бы не продлилось, нас давным-давно изловили бы.

— В то утро я убил овцу на Бычьем.

— Брось, Раф! Без лиса это будет вдвое труднее, и ты это отлично знаешь. Нынче вечером с овцой у нас ничего не выйдет. Все пойдет наперекосяк, и нам придется сдаться, такова реальность.

— Лапа болит. Не могу наступить на нее как следует. Да если бы и не она, дела, похоже, становятся все хуже и хуже. Ну как…

— Как что, Раф? — спросил Шустрик и чуть переменил позу.

— Я хотел сказать, как в баке у белохалатников. Иногда у меня складывается такое впечатление, словно меня топят. И от этого никуда не деться. Нам надо поесть. Боюсь только, близко то время, когда я не смогу убить.

Шустрик ничего не ответил, и некоторое время они лежали молча, а дождь между тем сек своими струями склоны холмов.

— Вчера вечером, Раф… До сих пор не понимаю. Что случилось? Те люди испугались, очень-очень испугались. Помнишь их запах?

— Помню. Знаешь, Шустрик, вот что я подумал. Раз уж ты умеешь делать такие штуки с людьми и другими собаками, зачем нам вообще охотиться на овец? Почему бы нам просто не спуститься туда…

— Я же говорю, я не понимаю, как это вышло. Что-то тут не так, Раф. Чего они, собственно, испугались? Не пойму, что я такое сделал, но мне ясно одно — мы им сильно не понравились. Они хотели убить нас, но побоялись. И вот этого я никак не могу понять. Мне страшно идти туда. В другой раз они могут и не испугаться. И вообще, Раф, ты даже представить себе не можешь, что это такое — увидеть, как человек падает замертво, и знать, что именно ты убил его. — Шустрик на мгновение умолк. — Если бы я не убил своего хозяина, сидели бы мы сейчас дома, у огня… Ох, мамочка моя! Иногда мне хочется сделать это с собой. Это все Энни Моссити. Она довела меня до этого. Она ненавидела меня.

— Как я посмотрю, Шустрик, — сказал Раф, — уж лучше и вовсе не иметь хозяина. Попадись мне эта Энни Моссити, разорвал бы ее на куски, тебе на потеху. Ненавижу людей. Всех. Ненавижу!

— А может, они и сами знают не больше нашего? Может, и у людей есть свои заботы и тревоги?

— Не будь дураком!

— Я и есть дурак. Но люди почему-то никогда не выглядят счастливыми, как, скажем, какой-нибудь зяблик или щенок. Может, они хуже нашего понимают, что делают. Может, они и другим людям делают плохо, не только нам…

— Я же говорю, они делают мир для себя. Им нет дела до нас, просто используют нас в своих целях. Плох этот мир…

— Не надо так говорить. Можно подумать, что у тебя где-нибудь есть другой.

— Люди умеют менять мир по своему желанию. В любом случае, мы едва ли выживем в этом мире. Да что толку болтать! Пойдем-ка снова пытать счастья. Надо срочно найти что-нибудь съедобное.

— Свет огня… Бумажка шуршит… Знаешь, мой хозяин любил насаживать кусочки хлеба на палочку и подрумянивать их на огне. Пахло вкусно… Иногда он и мне давал кусочек… Ой, Раф, глянь-ка, глянь! Там рододендроны! Выгляни наружу! — Шустрик выбежал в темноту на дождь и улегся на камнях. — Понимаешь, у той мышки были хорошие мысли. Она очень маленькая, но, конечно, больная…

Он положил морду на вытянутые перед собой лапы и закрыл глаза, а струи дождя поливали его спину.

— Пчелы, Раф… Солнышко греет…

— Шустрик, иди назад! Нынче тебе лучше никуда не выходить. Ты сейчас не годишься для охоты. Иди спать и не лежи под дождем. Понял? А я схожу вниз и поищу чего-нибудь. Пожалуй, к мусорному баку. И что-нибудь принесу тебе. Если я до завтра не вернусь, ты лучше… Да ладно, не выходи наружу. Понял? Шустрик не ответил. Подождав немного в сыром, холодном логове, Раф ткнул носом друга в живот. Шустрик крепко спал.

Жители старозаветной озерной деревушки Гленриддинг на берегах живописного Улс-озера в Вестморленде, — настучал на машинке Дигби Драйвер; тут он приостановился, подыскивая эпитет поярче и пооригинальнее, — здесь, в самом сердце многоводной родины поэта Вордсворта… — Нет, не то, — здесь, в самом сердце дивной страны романиста Хью Уолпола… — Да, это в самый раз, — испытали вчера страшное потрясение. В чем причина? Настал их черед столкнуться лицом к лицу с устрашающими Чумными Псами, которые держат в тисках ужаса всю эту тихую сельскую округу, где доселе самыми страшными зверями считались волки, последнего из которых истребили в 1534 году, в том году, когда Анна Болейн была обезглавлена в Тауэре, пока супруг ее Генрих охотился в Ричмонд-парке. (Даже если и не так, какая, к бесу, разница?) Хотя некоторые еще и склонны относиться к нависшей над ними угрозе с изрядной долей легкомыслия, большинство уже объято неподдельным страхом, ибо столь серьезное дело не допускает легкомысленного отношения. Те, кто склонен говорить о чуме в том же тоне, что и полногрудая торговка апельсинами Нелл Гвин и увенчанный пышным париком мемуарист Сэмюэль Пеппис, рискуют вскоре убедиться, что их легкомыслие было заблуждением, и подтверждение тому — факты, которые нам удалось почерпнуть в архивах. Многие читатели задаются вопросом, давно ли в Англии была зарегистрирована последняя вспышка чумы. Отвечаем: это было в 1910–1918 годах в Саффолке. Да, именно так! За этот период в милом, уютном английском графстве было зарегистрировано целых 23 случая заболевания чумой, причем 18 из них с летальным исходом. (Молодец, Симпсон, что откопал эту конфетку.)

64
{"b":"889","o":1}