ЛитМир - Электронная Библиотека

Одежда была мокрой, холодной, как камень, и почти всюду сгнившей. Но самое ужасное, что она оказалась пустой, в ней не было ничего твердого, плотного, она напоминала какую-то пустую сумку. Несмотря на охвативший его ужас, Шустрик ткнул носом посильнее, без особой надежды на то, что его страхи не оправдаются и что под курткой он встретит здоровое сопротивление живой плоти. Из длинной прорехи торчал серый конец сломанной кости. В то же мгновение съехавшая набок мятая шляпа упала в сторону и открыла череп, на пожелтевшей коже которого еще сохранились редкие пряди волос. На Шустрика смотрела черная пустая глазница, стиснутые зубы застыли в страшной гримасе. Даже падалью уже не пахло. Невдалеке Шустрик увидел разбросанные кости руки — наверняка их разбросали тут канюки, когда дрались между собой из-за добычи.

С текущей из пасти слюной, дрожа всем телом и мочась на камни от страха и потрясения, Шустрик отбежал прочь.

«Она куда безумнее меня, — подумал он. — Знала бы она! Свихнулась и ведать не ведает об этом. Ужас какой! Надо бы ей сказать… Ну и что тогда, что ей делать? Как она не понимает? Этот человек умер, должно быть, месяца три назад».

Все еще дрожа, он осторожно подошел к несчастной собаке, та не двинулась с места и не оторвала взгляда от мертвого тела, когда Шустрик приблизился к ней.

— Твой хозяин… он мертвый! Мертвый!

Не сходя с места, собака подняла голову. И тут Шустрик с ужасом осознал, что дело тут вовсе не в его безумии и дурном зрении. Он увидел то, что и следовало ожидать. Смутно различимая в темноте, собака с разинутой пастью, в последней стадии истощения, подняла на Шустрика свои пустые глаза, в которых не было ни искорки разума. Она смотрела, не мигая и не следя за Шустриком взглядом, покуда тот двигался вокруг нее. Черный сухой язык, сгнившие до десен зубы. Она ничего не ответила. Не могла, поскольку, как лишь теперь понял Шустрик, в ней не было ни капли жизни, ни крупицы живой плоти, которую если кто и мог приписать ей, так это лишь какое-нибудь совсем незнакомое существо, никогда не видевшее, как она выглядела прежде. Теперь это был призрак, ничто, иссохшее, пустое вместилище бесконечного горя и страдания.

Шустрик обратился в бегство, но тут же совершенно ясно увидел в лунном свете, за тенью скальной стены, фигуру человека в старом плаще, с палкой, который быстро шел в сторону озера. Шустрик ринулся за человеком, но затем, испугавшись, что оставшийся за его спиной ужас может последовать за ним, остановился и оглянулся. Собака и мертвец исчезли. Когда же он вновь повернулся к озеру, исчезла и фигура идущего человека. Шустрик остался один.

Минут десять спустя Раф, шедший по следу вдоль ручья, с целой ягнячьей ногой, на которой осталась изрядная часть окорока и хрящей, наткнулся на Шустрика, бредущего ему навстречу, — тот рыдал как одержимый. Покуда они добирались до дому, Шустрик дважды почти лишался рассудка и бросался в воду, сперва испугавшись бродячей овцы, а потом блеска кварцевого известняка в лунном свете. Когда же наконец, уже в их логове-трубе, он, словно щенок, уткнулся носом в бок Рафа, то почти сразу провалился в сон, причем куда более глубокий, нежели тот, в котором оставил его Раф, отправляясь на свою ночную вылазку.

Мистер Бэзил Форбс, член парламента, Парламентский Секретарь, был, в сущности, довольно приятным молодым человеком, и хотя старшие коллеги смотрели на него с некоторой снисходительностью по причине его недалекости, в Министерстве тем не менее к нему относились неплохо. Природа не обделила его располагающей внешностью, и, несмотря на неисправимую бестактность, заслужившую ему прозвище «Форбысь-берегись», он не страдал никакими труднопереносимыми навязчивыми идеями (типа того, что он — прирожденный политический гений или что все остальные министерства занимаются заведомой ерундой и поэтому следует подзуживать своих подчиненных на всяческие с ними склоки), а кроме всего прочего, был недурно воспитан и умел прислушиваться к чужому мнению. Словом, на государственной службе полно людей, которые служат не в пример хуже.

Промозглым лондонским утром, среди дымосвета и чахлотравья, бензостоя, выхлопотока и грязепреставления, он крайне любезно приветствовал Заместителя Министра и Второго Заместителя, которых ввел в кабинет его личный секретарь. Форбс включил освещение в аквариуме с тропическими рыбками, предложил каждому чашечку тепловатого кофе и даже уделил пять минут на ничего не значащую болтовню. Наконец, глянув исподтишка на свои часы, Заместитель Министра сумел-таки навести разговор на Озерный Край.

— Ах да, — проговорил мистер Форбс, точно ему было безумно жаль прерывать из-за такого пустяка светскую беседу, — Озерный Край и эти страшные-престрашные собачки. Как вы думаете, Морис, что же нам теперь с ними делать?

— Ну, Господин Секретарь, как мне кажется, если взглянуть здраво, особой проблемы я тут не вижу…

— Но все же несколько, знаете, неприятно, а?

— Действительно неприятно — в политическом смысле. Однако реальной угрозы заболевания нет.

— Правда, нет?

— Ни малейшей. Господин Секретарь, — подтвердил Второй Заместитель, открывая огонь с левого фланга. — Собаки не могли иметь контактов с лабораторией, в которой проводятся исследования чумы.

— Так, может, нам об этом и объявить?

— Мы считаем, что такое заявление вполне обоснованно и в высшей степени уместно, — ответствовал Заместитель Министра, — однако хотелось бы чуть-чуть повременить, пока вот Майкл не съездит на место и не увидит все своими глазами. Газетчики могут врать сколько их душе угодно, это никого особо не волнует. Мы же не имеем права распространять ложную информацию — даже если никто этого и не заметит.

— Ну хорошо, — успокоился мистер Форбс. — Короче говоря, угрозы заболевания нет, мы заявим об этом публично, а газетчики пускай займутся чем-нибудь другим. А как же быть с побочными эффектами — ответная реакция, знаете, и все такое прочее? Вы же помните, что в следующий четверг дебаты по бюджетным расходам, и оппозиция как раз хотела добиться сокращения затрат на научные программы.

— Вы совершенно правы, Господин Секретарь. Мы также предполагали, что они станут строить свою игру на этих собаках.

— Во сколько, кстати, они начинаются, эти дебаты? — наморщил лоб мистер Форбс. — Вы случайно не помните?

— Дебаты по бюджету всегда начинаются в шестнадцать тридцать, Господин Секретарь, — (ну и Парламентский Секретарь, даже этого не помнит, подумали хором, каждый про себя. Заместитель Министра и Второй Заместитель), — и, согласно предварительной повестке дня, представитель оппозиции будет выступать первым. Обычно он говорит как бы о нецелесообразном расходовании государственных средств, но в более широком смысле подразумевается критическая оценка всех действий правящей партии в целом.

— Брекспир Багвош, член Королевского Совета, уже намекнул мне, что эти песики, видимо, всплывут на дебатах, но не станет же оппозиция только из-за них критиковать нашу политику.

— Отнюдь, Господин Секретарь, просто это лишняя опора для их аргументации. Видимо, после вступительной речи на самые общие темы разговор пойдет о более частных вопросах; тут-то Вагвош встанет и скажет: «В интересах общественного блага я должен привлечь внимание достопочтенных депутатов к конкретному примеру безответственных действий правительства», — и пошло-поехало.

— Да-да, вы правы, именно так он и сделает. Уверен, он обязательно помянет и о Лоусон-парке, и о собачках. Это, конечно, его округ, но ведь и другие депутаты волнуются — и у нас, и в оппозиции.

— Мы представим вам свои соображения в ближайшее время, Господин Секретарь. Как мы полагаем, Багвош начнет с того, что снова поднимет вопрос о лицензии на строительство в Лоусон-парке, потом напомнит о сверхбюджетных расходах на претворение в жизнь рекомендаций Саблонского комитета, а от этого перейдет к разглагольствованиям о халатности — почему собакам позволили сбежать и почему, когда они сбежали, ничего не было предпринято.

67
{"b":"889","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Идеальных родителей не бывает! Почему иногда мы реагируем на шалости детей слишком эмоционально
Лифт настроения. Научитесь управлять своими чувствами и эмоциями
Индейское лето (сборник)
Бумажная магия
Дневник «Эпик Фейл». Куда это годится?!
Древние города
Под знаменем Рая. Шокирующая история жестокой веры мормонов
Самогипноз. Как раскрыть свой потенциал, используя скрытые возможности разума
Опыт «социального экстремиста»