ЛитМир - Электронная Библиотека

— Не знаю, Раф. Я теряюсь в догадках и, боюсь, вообще плохо соображаю после того, как мы целую ночь тащились по ледяной воде. А может, люди в машинах вовсе и не нас ищут. Вон как они мимо проносятся. Кабы они нас искали, им не надо было далеко ходить.

— Ну их совсем! Они выглядят такими толстыми, как кастрированные лабрадоры. Отчего бы им не остановиться и не дать нам еды?

— Голодно, Раф. И холодно очень. Вроде бы уж давно рассвело, а что-то все не теплеет. Ты ощущаешь свои лапы?

— Не болтай ерунду! Они давным-давно отсохли.

— Раф, давай пойдем к какому-нибудь дому или ферме и сдадимся людям, а? Лизать руку человека это все же лучше, чем слизывать эту холодную дрянь со своих лап. Может, прежде чем отправить нас к белохалатникам, нас сперва покормят. А иначе мы все равно тут умрем.

Раф задрал голову и залаял в тяжелое, мутное небо. Ночью снег кончился, но час назад пошел снова, и в этой снежной кутерьме нельзя было увидеть ни собак, ни холмов, с которых они спустились, ни того, что находилось за дорогой, по которой грохоча проезжали легковые машины и грузовики, озаряя мутную мглу своими фарами.

— Раф-раф! Раф-раф! Давай, сыпь! Похорони нас, пес тебя задери! Мне все равно! Вы не такие жестокие и подлые, как бросавшие меня в бак белохалатники! Они считали себя хозяевами, а вы нет! Я простой, до смерти голодный пес, но я лучше вас, кем бы вы ни были! Вы лижете руки белохалатникам. Не стыдно? Такое огромное небо и целые рои летающих ледышек против двух голодных псов! Раф-раф!

— Раф, даже белохалатник в теплом помещении лучше, чем эти ледышки под открытым небом. Будь моя голова в хорошей конуре, в ней бы не было столько дури, сколько набилось сейчас.

— Все, молчу. Но я не лаял, когда они топили меня. Я знаю свой долг. Я могу умереть и здесь, с тем же успехом.

— Раф, машина остановилась! Глянь, на обочине. Вон там, видишь?

— Какая нам разница. Пусть себе стоит.

— Может, они нас ищут?

— Если они ищут меня, то найдут зубастую пасть!

— Женщина выходит. В шубе, она немного напоминает мне Энни Моссити. Нет, это не Энни. Глянь-ка, Раф! Она зашла за валун помочиться! Знаешь, я никогда не понимал, как они это делают. Вон как пар идет! И кому может прийти в голову метить эту территорию? А впрочем, она, должно быть, знает, что делает. А мужчина? Ага, он тоже вышел. Что-то проверяет, не то в огнях своих, не то в салоне. Ох, Раф! Чуешь, как мясом пахнет? Мясо, Раф, мясо! Там у них в машине мясо!

— Шустрик, вернись!

— Не вернусь, пусть лучше застрелят! Глянь-ка, что там на заднем сиденье! Корзина для покупок. У моего хозяина была такая же корзина. Там полно съестного — еда завернута в бумажки. Где люди, там и бумажки — и еда!

— Стой, Шустрик! — сказал Раф, догнав Шустрика. — Они покалечат тебя или снова запрут в каком-нибудь сарае, как в прошлый раз.

— Не запрут! Я отчаянный, я сумасшедший, я очень-очень опасный… Ты не забыл? Они бросили мне курицу, лишь бы поскорей отделаться от меня! Я важен, отважен, на холоде влажен, и в этом стишке пою, что ужасен и очень опасен с дырою в башке!

Дурачась, уши торчком, закатывая глаза, кувыркаясь, мотая из стороны в сторону своей вспененной мордой, вывернув верхнюю губу, так что обнажились верхние зубы, Шустрик, не прекращая гримасничать, двинулся из плотной мглы прямо к машине. Когда его увидел водитель (молодой человек по имени Джефри Уэсткот), он вздрогнул от изумления и быстро закрутил головой (полуослепший, так как проверял регулировку фар), ибо предстали ему глаза, точно две полные луны, тысяча носов, витые рога — и все это колебалось, словно волнующееся море. Видали вы, как пес сторожевой бродягу обращает в бегство лаем? Вот таковым предстать вам мог бы Шустрик. Таковым он и предстал мистеру Уэсткоту. С пересохшим от ужаса горлом, мистер Уэсткот узнал пса, о котором читал в газете, — зеленый пластиковый ошейник, вскрытая голова, изможденный, дикий и ненормальный вид. Едва мистер Уэсткот с воплями помчался прочь, Шустрик прыгнул в машину, перескочил с водительского на заднее сиденье и, истекая слюной, принялся вытаскивать из корзины мягкие, податливые, нестерпимо пахнущие мясом пакеты. В ту же минуту Раф оказался рядом с Шустриком, он ухватил зубами сверток с бараниной и выпрыгнул вместе с ним из машины. Псы жадно жевали и чавкали, снег вокруг машины украсился красными каплями крови, бурыми кусочками колбасы, шоколада и почек, а также желтыми крошками масла и печенья. Ветер носил вокруг целлофановые обертки и обрывки бумаги.

— Глянь-ка, Шустрик, мужчина возвращается!

— Да ну его! Скажи ему, чтобы принес мне одеяло. Сойдет и облачко — или пепел, или сена клок, или бумажка…

— Шустрик, он достал ружье! Это точно ружье! Шустрик быстро поднял голову:

— Какое там ружье! Я видел такие черные, плоские коробочки. Они есть у многих людей. И у моего хозяина была. Они тихонько щелкают, вот и все.

— Но он направляет ее на нас!

— Ничего. Я же говорил, так они все делают. Ты не бойся, это не ружье. Ну вот, ты слышал щелчок? И все! Но все равно надо заканчивать, хотя тут еще много всякой всячины, кроме остатков этого здоровенного куска мяса. А ты вылизал яйца на заднем сиденье?

— А как же! За кого ты меня принимаешь? Эти яйца повкуснее, чем те, что у лиса были. Значит, так, ты хватай эту мягкую штуку, а я утащу эту большую кость. Ну, все, уходим!

Они исчезли в метели, покуда мистер Уэсткот вел к дороге свою дрожащую и рыдающую пассажирку, поддерживая ее под руку. Испугаться и впрямь было чего, так что миссис Грин вполне могла бы обмочить свои панталоны, если бы ей осталось чем. Дверь машины со стороны водителя была распахнута настежь, заднее сиденье напоминало поле битвы, так что даже столь прославленные герои, как Мангоджерри и Румпельтизер, не постыдились бы столь славной работы. Потрясенные, но тем не менее благодарные судьбе за то, что им удалось избежать прямого контакта с инфекцией, мужчина и женщина бросили зараженную смертельной болезнью машину и отправились пешком, в метель, в сторону Кезуика, до которого было целых четыре мили.

Пять минут спустя Шустрик появился снова. Раф неохотно шел за ним, и они стали приканчивать оставшиеся свертки.

— Ничего им не оставлю, ничего!

— Это опасно, Шустрик! Они могут вернуться, или другая машина остановится.

— А мне плевать! Съем все, и никто мне не помешает!

— Ну-ну. Только не перестарайся! Вон человек идет!

— А я спою ему песенку!

Я пес страшно дикий, отважный герой!
(С хрустом-капустом я чавкаю — хррр!!!)
Совсем полоумный, и череп с дырой!
(Схрупаю-схлюпаю, слопаю с жопою,
Голые кости останутся — бррр!!!)

Тем не менее, когда минутой позже рядом притормозил полицейский «ягуар», дабы выяснить, отчего это пустая машина стоит с зажженными фарами и с открытой дверцей в безлюдном месте, единственное, что говорило о недавнем присутствии собак, были две цепочки собачьих следов, которые уходили во мрак.

Зазвонил телефон. Дигби Драйвер снял трубку.

— Драйвер-Оратор.

— Я говорю лично с мистером Драйвером?

— С ним самым. Чем могу…

— Вы, мистер Драйвер, меня не знаете. Меня зовут Уэсткот, Джефри Уэсткот; у меня тут есть кое-что для вас интересное, рассказать и показать. Ваши Чумные Псы сегодня утром напали на меня и на мою квартирную хозяйку с целью грабежа. Вытурили нас и обчистили машину.

— Господи боже мой! Где?

— Во время снегопада у Ситуэйтского моста, к северу от Трясины. Мы остановились и вышли на минутку, а тут откуда ни возьмись появились собаки и захватили наш автомобиль.

— Но вы говорите, напали с целью грабежа? Что же они похитили?

— Продукты моей квартирной хозяйки. С заднего сиденья. Все, что было съедобного. И тут же все и сожрали.

72
{"b":"889","o":1}