ЛитМир - Электронная Библиотека

— Ты что, не слышишь, как эти ублюдки перекликаются? «Первым порву ему брюхо! Первым!» Я их уже семь миль мотаю, а все никак не отцепятся. Прошлой ночью, я подумал, морозец, так их утром не будет. Ан нет. Ошибся. А лис, знаешь, один раз в жизни ошибается.

— Ах, лис, лис! Неужели мы ничем не можем помочь?

— Да не лезь ты, приятель! Я знаю, куда иду. Сейчас дела плохи, но в темноте все поправится. Не темноты я боюсь, а ихних зубищ вострых. Слыхал, говорят, мол, лису всяка смерть хороша. Скоро, небось, дело будет кончено. Я не хнычу — лучше уж уйти в темноту, как полагается лису, чем к этим вашим вонючим белохалатникам. Большаку приветик передай. Он отменный парняга — путем ярок валил, так и скажи!

Лис исчез в тумане, словно дым — за гребень холма, вниз по северо-западному склону Лысого и далее, к озеру Мшаному и за Белесый утес. Шустрик пробежал следом несколько ярдов, затем остановился и, дрожа, лег во мгле. Творилось нечто ужасное — древнее и смертельно страшное, нечто, что, как он помнил, уже происходило на этом самом месте. Перед Шустриком поплыл неприятный, смертный запах, жестокий и кровожадный. К нему приближались большие, призрачные твари, прожорливые и неотступные, они стремительно выбежали из тумана, желтые и белые, черные и бурые, носы в землю, хвосты по ветру, хлопающие на бегу уши. Одни бежали молча, другие подавали злобный голос. То были гончие, большие гончие, они пробежали мимо Шустрика, вжавшегося в землю на краю обрыва, но не обратили на него ни малейшего внимания, поглощенные яростной погоней. А за гончими с осунувшимся лицом бежал охотник в красной куртке, с рожком в руке, он почти выбился из сил от долгой погони, но все еще не сдавался и криками подгонял собак. Грохоча по камням, собаки перевалили через гребень, каждая с желанием урвать свой кусок, и исчезли из виду среди камней. Но и с расстояния в тысячу футов снизу доносился их яростный лай, собачьи голоса накладывались один на другой, словно шум реки в невидимой долине.

Шустрик потрусил следом. Мокрая трава и камни хранили явственный, острый запах — запах охотящихся, плотоядных животных, здоровых и выхоленных. Это было, как если бы перед Шустриком пронеслась охотничья партия древних полубогов, устремленная к своей конечной цели — догнать и убить, — неприятная, но необходимая работа, которая вечно вершится в неком краю, лежащем вне времени и пространства. Сегодня все это происходило здесь, на голом склоне холма, где он, Шустрик, как бы в полусне бежал сквозь клубящийся туман.

Вдруг ветер усилился, принеся издалека запах водорослей, тяжелый запах стоящих в хлеву коров и поверх всего этого — мгновенный запах лиса. В порывах этого ветра туманный занавес разорвался над холмом, и теперь Шустрик ясно увидел все, что лежало перед ним — торфяные болота и пустоши над Ситуэйтским озером, рассекающий их темный поток, и далее — вход в пещеру. И Шустрик увидел бегущего лиса — спотыкаясь, тот бежал по болоту, его вымокший хвост тащился по грязной земле. Следом бежали гончие, растянувшись в цепочку, горя желанием догнать, схватить и уничтожить, покончить наконец с долгой погоней. И прямо на глазах Шустрика передняя гончая догнала лиса на берегу ручья, ухватила зубами за плечо, мотанула его и потащила по камням.

Шустрик закрыл глаза и рухнул в траву, ибо не хотел смотреть на то, как подоспеют остальные собаки, как лис будет извиваться, лязгать зубами и кусаться, один против тридцати, как брызнет кровь и взлетят в воздух клочья шерсти, покуда охотник не проберется сквозь свою рычащую свору, не подхватит тело лиса и не вздернет вверх, чтобы, упиваясь наконец радостью победы, отхватить хвост и голову и бросить остальное нетерпеливо лающим гончим.

Мистер Уэсткот шагал вверх по северному склону Лысого холма. Туман был достаточно густым, но мистер Уэсткот видал и похуже, а кроме того, предвидение, основанное на давнем знакомстве с климатом Озерного Края, говорило ему, что скоро прояснеет, уж всяко задолго до заката. Он добрался до утеса на вершине холма, сел на землю и, сверившись с картой, выбрал по компасу направление на двести двадцать пятый градус. Сделав поправку, он взял за ориентир самый дальний из находящихся в поле зрения утесов и двинулся вниз по склону, туда, где в шестистах-семистах ярдах проходила Козья тропа.

Туман скрадывал звуки, а одиночество дарило приятное ощущение силы, независимости и самодостаточности. Со своим снаряжением, походным опытом, физической закалкой и твердостью духа мистер Уэсткот готов был, подобно крепкому кораблю на просторах Атлантики, противостоять любому натиску и буре. Мысленно он видел себя со стороны — целеустремленного, сурового, сосредоточенного, на совесть экипированного, движущегося сквозь туман, подобно карающей Немезиде, неотступной и неотвратимой. Где бы собаки ни прятались, исход был предрешен, ибо он неминуемо до них доберется. Он — возмездие, timor mortis,[20] перст судьбы.

И тут ему показалось, что в траве совсем неподалеку что-то мелькнуло, и он стремительно оглянулся. Что-то белесое метнулось к краю торфяной ямы, однако, поразмыслив, он заключил, что это всего-навсего намокший бумажный пакет, подхваченный порывом ветра. Двинувшись дальше, он услышал, что откуда-то со стороны Леверской тропы доносится заливистый собачий лай и крики охотников. Судя по всему, гон был в самом разгаре, причем слышался все ближе. Однако ни его, ни его миссии это совершенно не касалось. А если и касалось, то могло только повредить, поскольку чужие псы легко могли спугнуть его добычу. Судя по тому, что он слышал, хитростью эти бродяги не уступали лисицам и куда больше напоминали диких зверей, чем собак.

И вот он уже на пути к вершине Могучего, возле верхней оконечности Северной лощины. Если не считать клочка, засевшего на самом верху, туман рассеялся — значит, можно будет, отметил мистер Уэсткот, осмотреть сверху долину, лежащую по левую руку. С этим намерением он сошел с тропинки и стал пробираться между камнями, надеясь отыскать в верхней части Восточной лощины местечко, откуда открывался бы вид на Козье озеро и каменистые осыпи у откосов вокруг Могучего.

Вдруг он встал как вкопанный, в животе у него екнуло, точно у удильщика, когда крупная форель заглатывает наживку. Сквозь зазор между выпирающими глыбами он на мгновение увидел внизу, в расселине, ярдах в тридцати, собаку — большого лохматого черного пса, который, судя по всему, спал. Щель между каменными глыбами была настолько узкой, что мистер Уэсткот успел потерять собаку из виду, прежде чем сообразил, что к чему. Он торопливо попятился, слегка поводя головой, как человек, который пытается сквозь щелку в занавеске заглянуть с улицы в чужое окно.

Снова увидев собаку, он навел на нее бинокль. Никакого сомнения: это один из тех псов, которые напали на его машину у Трясины. Густая, клочковатая шерсть на загривке почти скрывала ошейник, однако собака, по всей видимости, за последнее время отощала, и на груди явственно, точно ожерелье, просматривалась свободно болтающаяся полоска зеленого пластика.

— Спокойно, спокойно, — пробормотал мистер Уэсткот. Сжав руки, чтобы унялась дрожь, он глубоко вздохнул и стал прикидывать, что делать дальше. Чем скорее выстрелить, тем лучше. Если спускаться вниз, уйдет не меньше часа, и собака вполне может удрать. В любом случае подойти совсем незаметно не удастся, можно и спугнуть. Хуже то, что место, откуда видна эта расселина, настолько неудобно, а поле зрения настолько ограничено, что стрелять, скорее всего, придется стоя. Он прикинул еще раз. Да, все верно. Ни лежа, ни стоя на колене он собаку не увидит. А стрелять надо наверняка, это уж точно: если он с первого раза промахнется, собака уйдет в мертвое пространство под утесом. Однако у него все-таки не ружье, а винтовка, и раз уж стрелять предстоит стоя, надо найти надежную точку опоры.

Он извлек из чехла винчестер и закрепил оптический прицел. Потом снял с шеи компас и бинокль и положил их на землю. Осмотрев склоны расселины, он увидел, что, в общем-то, можно попробовать спуститься на уступ пониже, только бы не скатился из-под ноги какой-нибудь камушек. Это наверняка спугнет добычу.

вернуться

20

Страх смертный (лат.).

79
{"b":"889","o":1}