ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Два дня мы не могли отыскать наше семейство. Увлеченные поисками, мы набрели на высохший прудик. Я решила перейти по затвердевшей, растрескавшейся корке и тут же провалилась по колено в жидкую грязь, она засасывала меня при малейшем движении, как зыбучий песок.

Проваливаясь все глубже и глубже, я отчаянным криком позвала Локаля; к счастью, он был совсем близко и протянул мне длинный шест, с помощью которого и вытащил меня на берег. Без него мне бы ни за что не выбраться из этой засасывающей жижи, а ведь с виду она была такой прочной и надежной.

Наконец мы отыскали гепардов в середине трех кустов. Обнаружить их нам удалось только потому, что один из малышей выдал всех еле слышным «чириканьем». Мы ехали по опаленной, черной земле на машине, и внезапная остановка у куста, должно быть, напугала малыша. Все в полной растерянности смотрели на окружающую их пустыню, покрытую пеплом, да и Пиппа никак не решалась вывести их на равнину — ведь на черной земле их золотые фигурки стали теперь отлично видны. Особую бдительность проявляла маленькая Сомба. И хотя ей всего-то было три месяца от роду, она так же неутомимо, как и Пиппа, высматривала издали малейшие признаки пожара. А увидев огонек, тут же бросалась бежать. За последнее время она стала очень злобной и прекрасно понимала, как действует на остальных ее особый «боевой» прием. Тут даже Пиппа предпочитала держаться от нее подальше.

Я отдала гепардам мясо, они мигом покончили с ним. Потом они стали играть, и Пиппа попробовала поймать Сомбу за голову — не тут-то было!

Маленькая кошка с рычанием перекатывалась и увертывалась, не спуская глаз с матери, и вдруг взвилась вверх и яростно ударила когтями; Пиппе удалось увернуться от удара, только подскочив в воздух сразу на всех четырех лапах. Сомба нападала раз за разом, а Пиппа все прыгала вверх, а потом отошла в сторонку. Она не стала силой укрощать разбушевавшуюся дочку, а дожидалась, когда воинственный пыл Сомбы поуляжется. Немного погодя малышка обняла мать с такой подкупающей нежностью, что все ссоры были позабыты, и они улеглись рядом, довольные и счастливые.

Мне приходилось соблюдать осторожность: Пиппа не желала, чтобы молодые получали пищу в первую очередь. Это вызывало у нее приступ ревности, и она уходила, приказывая им своим «прр-прр» идти следом, — все равно, успели они поесть или нет. Чем чаще Сомба применяла свой прием, тем меньше желания было у Тайни брать свою долю с бою. Обычно борьба за еду заставляет звереныша есть, даже если он еще не проголодался, но Тайни понял, что ему не устоять перед выходками Сомбы, и просто-напросто садился в сторонке, дожидаясь, когда я покормлю его из рук. Очень скоро это вошло в привычку, и он внимательно следил, как и куда я прячу его порцию от всех остальных, а потом ждал удобного момента, чтобы спокойно поесть. Все гепарды очень любили жир зебры и трахеи разных животных, и я часто прятала внутрь костную муку, которую они недолюбливали. Но Сомба, увидев, что я сыплю костную муку в их любимое лакомство, начинала бросаться на меня, чтобы я не смела портить хорошую еду.

Пожары бушевали по всей местности, где Пиппа обычно бывала, и только равнина за рекой Васоронги уже не дымилась и не тлела. Туда, примерно за четыре мили вверх по течению от моего лагеря, Пиппа увела своих детей. Там мы и встретили их однажды утром — около только что убитой молодой газели Гранта. Пиппа задушила ее, схватив за горло, но туша была еще не тронута. Как только я приблизилась, Сомба тут же налетела на меня с невероятной злобой, она бросалась, шипела и рычала, а глаза у нее горели так непримиримо, что я, честно говоря, испугалась. Конечно, меня радовало, что она ведет себя, как дикое животное, возле своей первой «настоящей» добычи. Впрочем, это было естественное поведение самки, которая должна охранять добычу; самцы не возражали против моего присутствия. Как ни странно, Сомба тут же присоединилась к братьям, когда я протянула им тазик с молоком, но как только я осмеливалась двинуться к ее добыче, она немедленно бросалась на меня. Я очень пожалела, что не захватила кинокамеру, и отправилась за ней в лагерь, оставив семейство на попечении Локаля. Когда я возвратилась, гепарды все еще не покончили с добычей, и Сомба защищала ее с такой же яростью, как и утром.

Приближалась гроза, темные тучи, готовые вот-вот хлынуть на землю дождем, нависли, закрывая горизонт. Раскаты грома то и дело тревожили гепардов, и малыши в ужасе вздрагивали, заслышав ворчание с неба, так что в конце концов Пиппа позвала их — «прр-прр» — и все они куда-то скрылись. Мы забрали с собой остатки газели, чтобы скормить их на следующий день, и вернулись домой.

Гепарды всю неделю держались на этой равнине. Чтобы добраться до них, нам приходилось переходить вброд речушку, которая день ото дня становилась глубже. В конце концов после сильнейшего ливня, который лил всю ночь напролет, мы не смогли перейти речку. Но, к счастью, след гепардов обнаружился на нашей стороне речки — они переплыли ее как раз вовремя. Я решила, что Пиппа просто не хотела лишаться мяса, которое мы ей давали, но она снова показала мне, как плохо я понимаю ее поступки. Она не пошла к нашему лагерю, хотя прекрасно знала, что там для нее запасено мясо, а прошла две мили в другую сторону, на равнину, где паслось множество газелей Гранта и зебр. Мне стало совершенно ясно, что она предпочитает вырастить своих детей дикими и свободными и не хочет приучать их к нашему лагерю.

А они и вправду были дикие: мы убедились в этом однажды утром, когда увидели их ярдах в трехстах от нашего лендровера. Мы оставили машину на дороге и понесли мясо проголодавшимся гепардам. Но только они успели до него дотронуться, как вдали показался автомобиль с туристами. Гепарды исчезли задолго до того, как чужая машина подъехала к нашему лендроверу, несмотря на то что мясо осталось несъеденным.

Теперь, впервые за много месяцев с тех самых пор, как они расстались, Пиппа оказалась на территории Мбили. Мне приходила в голову только одна причина, которая могла заставить Пиппу нарушить закон, установленный ею самой: почти вся равнина за последнее время превратилась в сплошное болото, где было слишком трудно охотиться. Я с интересом отметила, что Пиппа никогда не подходила к тем термитникам и деревьям, где она чаще всего бывала с Мбили, Уайти и Тату. Новые малыши играли в других, новых местах, и Пиппа несколько дней подряд тщательно отмечала упавшие деревья своим обычным способом — кучкой помета. Может быть, так она заявляла свои права на эти участки? Мне очень хотелось узнать, что же будет, если здесь вдруг появится Мбили.

Однажды утром мы накормили гепардов, и я увидела, что Пиппа, сжав губы, пристально смотрит в сторону далеких холмов. Я посмотрела в том же направлении и увидела в бинокль почти на горизонте двух белых носорогов. Это была пара из тех шести носорогов, которых привезли три года назад из Южной Африки, чтобы они акклиматизировались и дали потомство в Кении. До сих пор носорогов держали в просторном загоне в Скале Леопарда; должно быть, эти двое удрали оттуда. Белые носороги крупнее черных, и у них более широкий рот. «Белыми» их называют по ошибке — голландцы произносят «уайд» («широкий») как «уайт», то есть «белый». Уж не знаю, разбиралась ли Пиппа во всех этих тонкостях, только «прр-прр» — и мать с детьми со всех ног умчались прочь. Мне очень хотелось узнать, неужели она и вправду различает два вида носорогов и спасается бегством от незнакомого вида, хотя местного, черного носорога она обычно просто не замечает. Мне пришлось дожидаться разгадки больше года, но ее дети дали мне ответ на этот вопрос — они поступали точно так же.

Следы гепардов привели нас обратно на территорию Пиппы в долине Мулики, но здесь они пересекались со следами льва. Ничего удивительного, что несколько дней мы никак не могли разыскать гепардов. Но вот Стенли заметил гепарда, который с рычанием бежал прямо на него со стороны Пятой мили. Стенли удивился и окликнул меня.

Увидев меня, гепард стал как-то странно прыгать вокруг, а потом побежал прямо через заросли, то и дело останавливаясь, чтобы удостовериться, что мы идем следом. Но он не подпускал меня достаточно близко, и я никак не могла узнать, кто это. Во время этой игры в пятнашки гепард спугнул двух цесарок и прыгнул, чтобы поймать птицу, но оба раза промахнулся. Я думала, что это Пиппа — видимо, она спрятала своих малышей от львов и хочет привести меня к ним, — так что еще минут пятнадцать я изо всех сил старалась не отставать от нее. Я уже начала всерьез беспокоиться — до сих пор Пиппа никогда так далеко не уходила от малышей, оставив их одних. Наконец я почти поравнялась с гепардом, но все же не смогла узнать его с такого расстояния. Малышей нигде не было видно. Я боялась, что произошло что-то непоправимое, и крикнула: «Пиппа!» Гепард молнией бросился к Мулике, прыжком перелетел на другую сторону и скрылся. Тут-то я начала догадываться, что это была Мбили — Пиппа ни за что не стала бы так себя вести. Я очень обрадовалась, что Мбили прекрасно выглядит после восьми с половиной месяцев самостоятельной жизни. Она оказалась на территории Пиппы, но это можно было понять: как раз на границе ее владений работала многолюдная бригада; видимо, она испугалась и перешла на чужую территорию.

8
{"b":"893","o":1}