ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Всю ночь я беспокоилась за своих гепардов, утром отправилась на поиски — и никого не нашла. Мы бродили часа три, а потом стало невыносимо жарко. На обратном пути мы переезжали через небольшую поляну возле лагеря и увидели Пиппу, которая следила за газелью Гранта. Я подъехала и предложила ей мясо, но брюхо у нее было набито, и смотреть на нашу еду она не пожелала; вместо этого она игриво прикусила мою руку. Мне не терпелось увидеть малышей, и мы пошли за Пиппой.

Она очень медленно шла к логову и останавливалась почти у каждого дерева — было ясно, что она хочет от нас избавиться. Сообразив, что таким способом от нас не отвязаться, она пошла дальше, обнюхивая каждый куст, как будто там были котята, хотя прекрасно знала, что они далеко отсюда. Стало ужасно жарко, мы измучились и хотели пить, но я решила не сдаваться, и мы тащились все дальше, пока не оказались позади того самого куста, где семейство оставалось вчера вечером, — утром мы его тщательно обыскивали. Пиппа заставила нас пройти по кругу. Тут я едва не наступила на малышей, — они так сливались с травой, что увидеть их было совершенно невозможно, пока они сами не вскочили и не бросились к Пиппе.

Я взяла с собой небольшой кусок мяса, чтобы проверить, не станут ли они есть, потому что в последнее время они с интересом принюхивались к Пиппиной еде. Но малыши зафыркали на меня, брезгливо сморщили носы и отскочили в сторону. Я положила мясо на землю и отошла немного, чтобы дать им время освоиться. Минут через десять я вернулась: мясо было цело, а семейства и след простыл. Мы искали очень долго, но следов так и не нашли. Это внезапное исчезновение пяти животных было похоже на чудо — да, Пиппа все-таки выиграла этот раунд. После обеда мы опять искали и наконец нашли все семейство под небольшим кустом. Малыши встретили нас шипением, но скоро успокоились, не переставая, однако, с отвращением морщиться при виде мяса: оно им явно не нравилось.

На следующий день мы увидели своих гепардов на поляне — они грелись на солнышке. Немного погодя Пиппа подошла попить, а потом бросилась за котятами, которые куда-то исчезли. Через несколько секунд мы их увидели сквозь траву: они неслись наперегонки, прыгая друг через друга и толкаясь лапами; под конец они покатились по траве, сцепившись в клубок, но тут же вскочили и начали новую гонку. Пиппе не сразу удалось их урезонить. Она позвала их резким «прр-прр», совсем не похожим на ее обычное мурлыканье; этот звук напоминал прерывистый треск погремушки. Но малыши не очень-то слушались, так что ей приходилось хитрить: Пиппа носилась вокруг них, словно приглашая поиграть, а когда они бросались за ней, вела их туда, куда ей было нужно. Когда все наигрались, я дала Пиппе мясо. Пока она ела, котята принюхивались к мясу, а потом, несколько раз опасливо лизнув его, вдруг вцепились в кусок и стали рвать его в разные стороны, отвешивая оплеухи направо и налево. Только вчера они с презрением отворачивались от мяса, а теперь пожирали его с такой жадностью, что я была поражена. Под конец Пиппа разогнала их, должно быть опасаясь, что малыши получат слишком большую порцию твердой пищи, тем более в первый раз. Им было всего пять недель от роду.

Теперь нам предстояло таскать более тяжелый груз, и я стала брать с собой еще рабочего Стенли. Он не только помогал нести мясо, но и сторожил его, где-нибудь в тени под деревом, пока мы с Гаиту налегке искали гепардов. Несмотря на удивительную худобу, Стенли был очень вынослив и трудолюбив и часто приносил невероятно тяжелые вязанки дров. Он прекрасно умел выслеживать зверей и совершенно не знал страха. Но все же я старалась выбрать для него такое место, чтобы в случае чего он мог забраться на дерево. Когда он был с нами в первый раз, я оставила обоих мужчин в 200 ярдах от семейства и пошла дальше одна, потому что мне не хотелось, чтобы зверей встревожило появление Стенли. Но гепарды нас уже заметили. Они держались очень недоверчиво и удрали даже от меня. Мне пришлось бросить мясо, и Пиппа взяла его только после того, как я отошла, и понесла его к малышам, прятавшимся в кустах. Я наблюдала за ними в бинокль и подошла, когда они наелись. На этот раз они стерпели мое присутствие; один только маленький самец не переставал фыркать и шипеть, защищая свою семью. Этим он меня пленил, и я окрестила его Дьюме, что на суахили значит «мужчина». Самую светленькую самочку мы стали звать Уайти (Белянка); двум другим я еще не придумала имен — их пока было невозможно отличить друг от друга. Малыши не желали подходить ближе, да и Пиппа была настороже, так что мы вскоре ушли.

На следующее утро мы нашли следы самца, ведущие к логову, и я подумала, что настороженность Пиппы может быть вызвана не только недоверием к Стенли, но и близостью ее друга. На этот раз мы оставили Стенли еще дальше и проискали Пиппу до самых сумерек, но никого не нашли. Впервые со времени рождения котят я не видела их целый день. Я очень волновалась и стала советоваться с Джорджем и директором парка, которые заехали к нам. До сих пор семейство держалось в двух милях от лагеря и гепарды жили на свободе как дикие животные, если не считать, что я их кормила. Теперь, когда котята стали есть мясо, им, кроме молока Пиппы, обязательно понадобится вода и, если я не научу их пить из миски, им предстоят длинные переходы к реке, где их могут подстеречь другие хищники. Они были полны жизни, но росли так быстро, что лишнего жира на них не было, и с каждой неделей им будет нужно все больше еды. Подкармливать животных — значит вмешиваться в их дикую жизнь, но зато я могла быть уверена, что малыши будут в хорошей форме, пока не наберутся сил для самостоятельной жизни. Как же мне поступить? Джордж предложил мне держать малышей все это время в лагере, но мы с директором решили, что лучше уж рискнуть и пренебречь опасностями, зато предоставить маленьким гепардам возможность развиваться в природных условиях. Я, конечно, постараюсь подкармливать их, насколько это будет возможно.

На другой день мы привезли для малышей козью тушу целиком, им предстояло впервые попробовать неразделанную добычу, как после настоящей охоты. Они тщетно дергали тушу, пока Пиппа не вспорола козе брюхо. Тогда они с жадностью съели печень, почки и сердце, а потом стали обгладывать хрящи с ребер; Пиппа тем временем расправлялась с позвонками и ребрами. Все они охотно ели кожу, отгрызая и отрывая от туши целые куски. А я закопала таз с водой в землю, чтобы они его не перевернули, и стала ждать, как они будут на это реагировать. Сначала они недоверчиво фыркали, потом попытались сунуть лапу в воду и отскочили, напуганные всплеском. Но тут подошла Пиппа и показала им, как надо пить; тогда они сообразили, что эта непонятная «живая» штука вовсе не опасна, а скорее наоборот — приятна, и стали лакать так жадно, что не могли оторваться. Под конец вся четверка оказалась по уши в воде: они шлепали лапами, дрались и брызгались, пока не вымокли насквозь.

Пиппа с каждым днем уводила семейство все дальше от лагеря, и нам становилось все труднее таскать к ним тяжелые припасы. Если бы мы немного поморили Пиппу голодом, она, конечно, сама переместилась бы поближе, но мне совсем не хотелось, чтобы молодые гепарды жили рядом с людьми и становились ручными.

Я очень уважала Стенли за то, что он не только безропотно таскал наши тяжелые грузы, но и все больше привязывался к гепардам. Малыши действительно были очень привлекательны. У них все еще были большие глаза и огромные лапы, хотя в общем они уже вполне сформировались. Двигались они с неизменной грацией — и когда носились сломя голову по равнине или влезали на деревья, запуская когти в толстую кору, и когда возились с шариками слонового помета. Пиппа оказалась превосходной матерью — разве что иногда проявляла эгоизм. Я, например, не могла постигнуть, как ей удавалось заставить детенышей сидеть и дожидаться, пока она поест. И они были удивительно послушны: как бы им ни хотелось есть или пить, они только вытягивали шейки, глядя, как она ест, и мне не удавалось соблазнить их, даже если я клала мясо им под нос, — они не трогались с места, пока Пиппа не подавала сигнал: «Прр-прр».

33
{"b":"894","o":1}