ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Записки книготорговца
Камень Дуччо
Замок из стекла
Привычки на миллион. Проверенные способы удвоить и утроить свой доход
В поисках нового себя. Посвящается всем моим Учителям
Венди
Мир из прорех. Новые правила
Оцепенение
Школа Добра и Зла. Принцесса или ведьма

С невозмутимым видом он небрежно уронил лупу в недра дипломата. Потом взял конверт, сложил вдвое и опустил следом.

– Ну как, вы довольны? – спросил Мичем.

Чессер кивнул и попытался улыбнуться. Он казался себе прозрачным, так что Мичем мог видеть его насквозь и перечесть все несовершенства.

– Уотс оформит сделку, – сказал Мичем и вышел из комнаты. Когда дверь закрылась, Чессер вздохнул с облегчением. У него появилась надежда выбраться отсюда, прежде чем он сорвется. Он выписал банковский чек на семнадцать тысяч долларов. Взял у Уотса расписку. Не исключено, что именно Уотс подбирал камни для его пакета. Он отвечал за сортировку алмазов по весу, окраске и прозрачности. Но Чессер не винил его. Уотс был рядовым сотрудником, а не должностным лицом Системы. Он просто выполнял приказ.

Уотс подтвердил это, когда передавал Чессеру расписку. Из осторожности понизив голос, он совершенно искренне сказал: «Мне очень жаль, сэр».

Несколько минут спустя, Мичем, сидя в своем кабинете на пятом этаже, снял трубку личного телефона, набрал номер и, ожидая ответа, подошел к окну. Отсюда открывался самый привычный для него лондонский вид. Невидящим взглядом он остановился на громаде собора Святого Павла. Потом перевел глаза вниз и увидел, как Чессер садится в автомобиль.

Мичем не сомневался, что Чессер сейчас проклинает его персонально. В другой раз надо бы выписать ему пакет еще подешевле – это послужит наукой. И все же Мичем не мог не восхититься самообладанием Чессера. Кто бы мог подумать! Черный «даймлер» набрал скорость, и только тогда Мичем заметил, что по-прежнему сжимает в руке телефонную трубку. Номер не отвечал.

Наверное, вышла куда-нибудь, решил он. Или, скорее, занята. Он нажал на рычаг и снова набрал номер. Видимо, в первый раз он попал не туда, потому что теперь она сняла трубку после второго гудка.

После обмена приветствиями она сказала:

– Я так и думала, что это ты.

Мичем был рад. Значит, вспоминает о нем.

– Уже больше недели прошло, – пожаловалась она.

– Я был занят, – не очень убедительно отозвался Мичем.

– И, конечно, вел себя из рук вон плохо?

– Да.

– Какой ты бука!

– Ужасный.

– За это тебе что-то полагается. Правда, милый? – Он нарочито покорно согласился. – У меня есть то, что нужно. – Пообещала она.

Мичем едва не уступил, но вспомнил об Уайтмене и удержался от соблазна. Он быстро все изложил, обрисовал детали и добавил, что позаботится о ее гонораре.

Потом попрощался нежно и впервые за время разговора назвал ее по имени: «Шерри».

Повесив трубку, Мичем подумал, что напрасно не договорился с ней о свидании, но тут же решил повременить. Вначале сауна. В любом случае он останется в Лондоне на ночь, а в Хэмпшир поедет утром. Половина субботы и целое воскресенье с женой в деревне – более чем достаточно.

ГЛАВА 3

Чессер приехал в аэропорт Хитроу на полчаса раньше срока: вдруг самолет Марен прилетит пораньше. Но на табло значилось, что рейс 36-й из Парижа прибудет точно по расписанию. Чессер, еле сдерживая нетерпение, поднялся на верхний этаж.

Он мог провести эти полчаса в уютном баре, но предпочел остаться возле одного из больших окон, глядя на тускло-серебристые самолеты и все новых и новых пассажиров. Непрерывный вой турбин придавал объятиям, которые наблюдал Чессер, что-то драматическое: первые «здравствуй» и последние «прости».

Чессер не виделся с Марен всего четыре дня – а, кажется, целую вечность. Теперь, ожидая, он и минуты не мог выдержать, чтобы не посмотреть на часы. Наконец, на посадку зашел самолет с черно-бело-красной эмблемой БЕА. Тот, которого он ждал. Это он. Это она.

Его глаза искали цвет мускатного ореха. Оттенок ее волос. Варяжских волос, как он говорил. Вот они – у него перехватило дыхание. Она вышла из самолета, глядя вверх, прямо на него, как будто знала, где он стоит. На ней были широкие синие брюки и свободная блузка. Идеальный дорожный костюм. Мятые пиджаки и платья остальных пассажиров только подчеркивали ее обычную свежесть и аккуратность. В руке она несла сумку-рюкзачок, а другой, свободной, помахала Чессеру. В это мгновенье порыв ветра закрыл ей лицо волосами. Она даже не попыталась убрать их. Очень на нее похоже.

Чессер ждал, пока она пройдет досмотр. Невыносимая задержка, ведь они уже видели друг друга, но не могли подойти и лишь отчаянно жестикулировали. Наконец, не обращая внимания на окружающих, она кинулась ему на шею. Оба были уверены, что теперь у них все в порядке.

По приезде в отель «Коннахт» она быстро распаковала чемоданы, повесила и разложила свои вещи рядом с Чессеровыми. Ему показалось, что она приукрашивает, сглаживает впечатление одиночества. Он следил за каждым ее движением, даже присел на краешек унитаза, пока она приводила в порядок макияж и прическу. Она не поцеловала его, зная, что стоит только начать, – и кончат они уже в постели. Правда, вещи можно распаковать и позднее, но лучше сразу устранить эту досадную помеху, мешающую их взаимному желанию.

Когда распаковывать было уже нечего, она подошла к окну и стала смотреть на Гросвенор-сквер. Было еще светло.

– Выпьем чего-нибудь? – спросил Чессер.

Вместо ответа она задернула штору, так что в комнате стало почти темно.

Они никогда не занимались любовью в темноте: они любили и глазами тоже. Это помогало каждому полнее угадывать желание партнера. Ей нравилось, когда он раздевал ее, особенно в первый раз на новом месте. Как сейчас. Она ждала, и он знал это. Он начал не спеша. Она не помогала ему, выказывая таким образом свое полное одобрение.

В полумраке, лежа поперек широкой кровати, они любили уверенно и неторопливо. Потом смежили веки и задремали. Ее голова упала Чессеру на плечо, волосы прядями рассыпались у него по груди, правая нога очутилась поверх обеих его ног. Он слышал, как изменилось ее дыхание, и понял, что она уснула. Ему нужно было в ванную, но он не решался потревожить ее. Вскоре она пошевелилась во сне, отвернулась от него. Чессер высвободил руку и встал, стараясь не шуметь. Даже воду в туалете не спустил.

Он сел в кресло возле постели и закурил. Она спала в своей любимой позе – на боку, заложив руки, ладонь к ладони, между бедер. Он любовался ею, спящей, и думал, насколько обманчиво ее тело. Одетая, она казалась угловатой, no-модному эффектной, но очень тоненькой. Он ожидал, что обнаженная она будет даже худощава. И ошибся. Она была тонкокостная, прекрасно сложенная, с идеально распределенным весом. Каждый изгиб ее тела был плавен: никаких выпирающих ключиц и косточек на бедрах. Мягкая линия плеч, тонкая талия.

Кожа ее была по-северному белой. Марен родилась и выросла далеко на севере, чуть не у самого Полярного круга. Марен шведка. Бледность ее была естественной, ведь ее предки защищались так от враждебной природы. Она любила загорать, но на южном солнце, слишком ярком для нее, она моментально сгорала.

Худенькая, белокожая, Марен производила впечатление хрупкости, даже беспомощности. Она казалась женщиной, нуждающейся в защите, находящейся в пассивной зависимости от мужчины.

Такой она впервые предстала перед Чессером.

Однако вскоре Чессер обнаружил, как упорно Марен старается разрушить это впечатление. В Гштаде она носилась на лыжах страшно быстро, но очень умело. В Довиле – скакала на самых резвых и необузданных конях. Во время поездки в Ле Ман – искусно и до безумия непринужденно водила гоночную машину. Однажды в Монако, когда дул мистраль и все маленькие суденышки оставались на приколе, Марен вздумалось пуститься в море на моторной лодке, среди волн, вздымавшихся, как стены ущелий. Чессер не остался на берегу главным образом потому, что предпочитал утонуть вместе с ней. Качка была такая, что лодка порой вставала почти вертикально. Марен это нравилось чрезвычайно, а Чессер хотел лишь одного – вернуться назад.

Он убеждал себя, что у Марен нет потребности в риске, заставляющей ее кидаться из одного приключения в другое.

4
{"b":"89402","o":1}