ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Сделав так, чтобы миледи не увидела его мимической гримасы, Брукс с достоинством поклонился и вышел из кабинета.

Рэйчел, стоя у огромного – французского – окна, глядела на панораму Сити, открывавшуюся перед ней. Это он настоял на том, чтобы центральный – а тогда ещё единственный – офис был именно здесь, подумала Рэйчел. Ему чем-то понравилась готическая архитектура этого здания. Возможно, потому, что она так не похожа на его Москву… Потом она тоже полюбила этот дом. И место это было просто идеальным для банка… Нельзя, нельзя так, оборвала она себя. Вот это и началось. То, о чём он говорил когда-то. Неужели? Неужели он опять прав? Конечно. Ещё бы. Как всегда.

Несмотря на август, было холодно, и низкие облака, казалось, цепляются рваными краями за крыши и трубы домов. Руки у Рэйчел тоже были холодными.

Обернувшись на звук открывающейся двери, Рэйчел улыбнулась вошедшему Осоргину:

– Здравствуйте, Вадим Викентьевич, – по-русски сказала Рэйчел. Она всегда говорила со своими русскими помощниками по-русски. Отчасти из уважения к ним, отчасти затем, чтобы не разучиться самой думать по-русски.

– Здравствуйте, миледи, – Осоргин тоже улыбнулся и чуть склонил голову в поклоне.

Как Осоргин всё-таки на него похож, с тоской подумала Рэйчел. Нет, никакого внешнего сходства, разумеется. Но тот же тип, безусловно. Он обладает просто потрясающей способностью находить мужчин своего типа буквально везде, хоть в Лондоне, хоть в Париже, а то и вовсе – in the middle of nowhere [14], заражать их своей одержимостью, окружать себя ими. И меня. Господи, как он посмел уехать, мерзавец?!

Осоргин ждал. Бывший офицер русского императорского флота, в свои шестьдесят лет сохранивший выправку и стать юного гардемарина, давно научился ждать и терпеть. И к человеку, который научил его этому – научил, ничему не уча, не поучая и не командуя, научил, ни разу не задев его бешеной гордости и не уязвив самолюбия, Осоргин испытывал чувство, похожее на сыновнее, хотя сам годился ему по возрасту в отцы. А к миледи… Как ты посмел уехать от неё, мерзавец, подумал Осоргин. Когда ты приедешь, я тебя задушу своими руками. Не до смерти, но задушу. Господи Иисусе, если бы ты видел сейчас её лицо. Леди Рэйчел. Господи Боже! Ну сделай же что-нибудь!

Рэйчел вернулась к столу и жестом пригласила Осоргина присоединиться к ней. Когда он сел, Рэйчел посмотрела на него – словно погладила его светом своих серо-синих, как штормовые облака, печальных глаз.

Раньше глаза у неё никогда не были такими печальными, подумал Осоргин. Раньше. Когда этот сукин сын был здесь. Когда он был здесь, её глаза сверкали и лучились так, что в них просто больно было смотреть. Как ты посмел уехать от неё, мерзавец?!

– Я к вашим услугам, миледи.

– Вы всё слышали, Вадим Викентьевич?

Конечно, он всё слышал. Слышал и фиксировал. Над записью откровений депутата уже трудились поднятые по тревоге офицеры аналитического отдела. Всё, что выболтал Каллиган, просто идеально ложилось в схему событий, неотвратимо и властно затягивавших мир в омут очередной бойни. А теперь ещё и эти, о которых они узнали около месяца назад. Проклятье! Осоргин устремил взгляд на хозяйку и нахмурился:

– Это война, миледи. Теперь уже никаких сомнений.

– Да, Вадим Викентьевич, – Рэйчел чуть отвернулась от него и снова посмотрела в окно. – Но ведь это вовсе и не новость для нас, не правда ли? Я сожалею, что не могла пригласить вас. Каллиган не должен ничего заподозрить.

– Разумеется, миледи. Я слушаю вас.

– Я думаю, вам следует отправить несколько человек в Варшавский офис, помочь им свернуть дела и вывезти бумаги и оборудование. Нужно переходить на нелегальное положение. Господи, как мне это не нравится!

– Может быть, после? Нам сейчас не следует распыляться.

– Нет, Вадим Викентьевич, – отрицательно качнув головой, Рэйчел прикрыла веки. – Нельзя, чтобы эти негодяи догадались. Мы должны успеть – и здесь, и там. Я понимаю, это почти невозможно. Но именно – почти.

– Я распоряжусь, миледи.

– У нас много должников во Франции?

– Немало, – вздохнул Осоргин.

– Я полагаю, вам следует отправить самых проверенных людей в Париж и постараться урегулировать всё, что можно урегулировать. Я разрешаю им принимать решения по собственному усмотрению и действовать по обстановке.

– Конечно. Какие будут указания по поводу нашей информации? Мы не можем больше подвергать Его Величество столь явной и серьёзнейшей опасности. Да и вас тоже это касается самым непосредственным образом, леди Рэйчел.

– Вам ведь прекрасно известно – со мной ничего не может случиться, – улыбнувшись, пожала плечами Рэйчел. – Как дела у Владимира Ивановича? Без его приборов нам будет нелегко.

– Ладягину не хватает людей, миледи. Вы же знаете, какая это проблема.

– Да. Знаю, – Рэйчел вздохнула и опустила взгляд.

– Я всё же настаиваю на усилении внешней охраны, миледи, – Осоргин чуть подался вперед. – Ещё четырёх моих офицеров, леди Рэйчел. Пожалуйста. Я отвечаю за вас головой – и очень беспокоюсь.

– Ну, перестаньте же, Вадим Викентьевич. Повторяю, со мной всё будет в порядке.

– Я настаиваю, леди Рэйчел. Не столько прошу, сколько настаиваю. После всего, что случилось, и ещё, похоже, случится. Кому, как не вам, знать это.

– Нет, – Рэйчел вскинула подбородок. Встретившись с ней взглядом, Осоргин, почувствовал, как мурашки побежали у него по спине. – Никаких признаков беспокойства. Никаких. Нельзя спугнуть их сейчас. Сейчас – ни в коем случае. После Мюнхена они совершенно утратили чувство опасности, и это сослужило нам хорошую службу.

– Вы правы. И всё же – ведь это совсем иная ситуация, чем в тридцать четвёртом, миледи. Я осмелюсь, однако, настаивать. Если вы не верите моему чутью, спросите хотя бы Муруока-сан, – Осоргин посмотрел туда, где находился один из телохранителей.

– Ну да, – Рэйчел улыбнулась. – Почтеннейший Сидэи-сан готов согнать сюда всю императорскую армию для моей охраны и не позволить мне больше никогда в жизни ступить ногой на землю. Какое счастье, что в своё время были введены столь чёткие и разумные ограничения.

– Может быть, настало время их пересмотреть? Это настоящие профессионалы, клянусь, вы их даже не будете замечать, точно так же, как и людей Муруоки.

– Вадим Викентьевич. Я запрещаю.

– Хорошо, – Осоргин сдался. Если Рэйчел принимала решение – это было решение, а не повод поспорить. – Когда я должен приступить?

– Как можно скорее, – Рэйчел посмотрела на моряка. – Мы планируем созвать тридцать первого собрание акционеров. Общее собрание. Я была бы рада, если бы могли как-то успокоить наших вкладчиков и друзей.

– Хорошо. Аэроплан в Варшаву вылетит, – Осоргин бросил быстрый взгляд на ручной хронометр, – через четыре-пять часов, это максимум. Людей в Париж я отправлю тоже сегодня же вечером. Аэропланом. Миледи…

– Да?

– Миледи, – Осоргин почувствовал: ещё немного – и голос сорвётся. – Позвольте нам разобраться с этими. Сейчас. Поверьте, мы справимся. И вам не нужно будет…

– Нет, – голос Рэйчел звучал спокойно, – но Осоргин понял: она в ярости. – Нет. Я не позволю. Вы забыли о предупреждении? Не смейте умножать эманаций. Вы стали слишком сильны и самоуверенны. Там, где раньше вы просчитывали три дюжины вариантов, теперь вы… прёте, как дредноут. Именно об этом говорилось. Когда он был ещё здесь. Если вы забыли, я вам напомню. Я среди вас именно для этого. И я запрещаю.

– Да, миледи, – Осоргин повесил голову. – Конечно, вы правы. Простите.

– Я вас люблю, Вадим Викентьевич, – ласково дотронулась до его рукава Рэйчел. – Я вас ужасно люблю, и не хочу потерять. Пожалуйста, не будьте так неразумны. Осторожность и выдержка. Я ведь хорошо вас знаю. Мы можем вызвать такую бурю, которая нас скрутит, сомнёт в мгновение ока. Как бы мы не были могучи и уверены в своих силах, никогда нельзя уверенность заменять самонадеянностью. Перестав думать, мы погибнем.

вернуться

14

In the middle of nowhere (англ.) – дословно «посередине нигде», т.е. в пустоте, в вакууме, там, где нет ничего и невозможно ничего найти.

13
{"b":"89499","o":1}