ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Тоже старик, тоже жилец этого дома. Найден на лестнице. И снова тот же яд. Тело Лобнева сфотографировано не было, а вот Руденко и Рогача мы сфоткали. Взгляните.

Гущенко подвинул Курскому пачку фотоснимков.

На одном снимке старая женщина лежала на полу своей комнаты, одну ногу она подвернула под себя, другая полусогнута. Одна рука заброшена за голову, другая откинута в сторону, обе согнуты в локтях.

– Обратите внимание: позы трупов совершенно совпадают. Те, кто видел мертвого Лобнева, свидетельствуют: лежал на полу в прихожей в той же позе. Один в один.

– Возможно, схожая конвульсия в результате воздействия данного яда? – спросил Курский, перебирая фотографии.

– Видимо, так. Очень может быть.

– Что же, вы полагаете, кто-то травит стариков?

Что можно сказать о яде? Нельзя ли найти техническую причину: утечка газа, другие бытовые яды?

– Яд странный, сложный. Техническая инспекция дома осуществлена, ничего не обнаружено.

– Сколько в доме квартир?

– Шестнадцать. Восемь на первом и восемь на втором.

– Много старых людей живет?

– Очень многие сильно в возрасте.

– Ну, здесь пахнет жилищным криминалом.

Возможно, кто-то хочет завладеть квартирами или домом?

– Вряд ли. Дом на балансе санатория «Правда ». Дело, кажется, не столь прозрачно. Вот еще снимки трупов. Вот это было обнаружено на телах Руденко и Рогача. У Руденко – на спине, чуть ниже затылка, а у Рогача – на щиколотке.

Гущенко показал два снимка. На фрагментах кожи обоих трупов виднелись странные красноватые переплетающиеся линии, образованные чемто вроде вздутий на коже. Нечто вроде ожогов, но странной формы. Странный узор, нанесенный на тело как будто с помощью раскаленной иглы.

Курский внимательно рассматривал оба снимка.

– Занятно, – наконец сказал он. – Я хотел бы взглянуть на труп Рогача.

– Взглянете, Сергей Сергеевич, – обрадованно кивнул Гущенко, внутренне ликуя оттого, что старик втягивается. – Тело в морге. А не хотите ли прямо сейчас в Ялту, в морг, а потом съездим в Тополиное?

Чудный уголок.

– Какие версии разрабатываются следствием?

– Пока эскизы, Сергей Сергеич. Наметки. Какие у нас версии – так, возня с фактами! А вот у жильцов дома в Тополином есть версии. Народ, как говорится, шушукается, кудахчет. Шепот пошел уже по всему поселку. Говорят, что дом нечист, конечно. И на разные лады в этом шепоте и шушуканье повторяют одно слово. Словечко.

– Какое же?

– «Свастика», Сергей Сергеич. Дом-то раньше, до революции так назывался, об этом помнят.

Экзотичный дом. Свастика там везде, хоть и сбили лепные фронтоны, мозаики под окнами, но осталась мозаичная плитка на лестницах, остались мелкие орнаменты. Сколько ее ни уничтожали, а везде – она. Как паучок, живет то в одном углу, то в другом. И вот здесь что обращает на себя внимание: позы трех трупов – то, что вы назвали сходной конвульсией в результате воздействия яда, – они выглядят так искусственно, странно и очень похоже, что словно кто-то уложил их так, чтобы тело максимально напоминало свастику. Трупы, насколько это позволяет форма человеческого тела, лежат в форме свастики.

– Вот как, – Курский мельком еще раз взглянул на фотографии трупов. – Трепетно у вас выходит.

– Очень трепетно, Сергей Сергеич, – кивнул Гущенко. – И вот ведь фактик: все трое убиенных – фронтовики. Все прошли войну, имеют награды.

Все они воевали с фашистами, то есть получается, боролись против тех, чьим знаком была свастика. В общем, народ говорит: свастика мстит своим врагам.

– Много чего гутарят, – подключился Лыков.

– Говорят, дом построил колдун Тягунов, и посвящен он знаку Сатаны. Уже многие требуют сжечь этот дом. А он, между прочим, входит в список исторических зданий, охраняемых государством.

– И если ко всему этому отнестись серьезно, то имеем мы на руках, Сергей Сергеевич, две версии – обе пустые, ничем не подкрепленные. Но… отвернуться от них или зажмуриться не умеем.

Одна версия: неофашистская группа работает, причем, скорее всего, не столько политическая, сколько мистическая секта. Сатанисты не исключены.

Или мистические фашисты. А другая версия: действует одинокий поклонник свастики, мститель за нее. Трое убитых – фронтовики, а у женщины еще и фамилия – Руденко. Она однофамилица прокурора Руденко, который был главным советским обвинителем фашистов на Нюрнбергском процессе. Случайное совпадение, скорее всего. А вдруг это совпадение возбудило мозг маньяка?

– Кудрявая история, – усмехнулся Курский. – Что же вы от меня-то хотите, от старика? Ищите.

– Хотим, чтобы вы приняли участие в расследовании.

Просим вас о помощи, Сергей Сергеевич.

Мнится нам, искать убийцу надо в доме. Среди его жильцов. Там есть разные персонажи, очень разные… И все они десятилетиями варятся внутри этой свастики. Многие – старики, многие – со странностями. Вы в свое время специализировались на убийствах с психопатологическими мотивами.

Хотим, чтобы вы с нами прокатились в Тополиное, взглянули на дом, на его обитателей, что называется, свежим взглядом.

– Да уж какая тут свежесть! Стар я, ребята.

У вас что выходит: стариков убивают. Вам кажется, их убивают другие старики. Или старик. Поэтому вы решили: пускай еще один старик и расследует.

Старичье само с собой разберется. Остроумные у вас люди в ялтинском угрозыске работают. С юмором подходите к делу, с огоньком. – Курский обратил саркастическое лицо в сторону нежного моря, которое прозрачно и тихо просвечивало между весенними деревьями его маленького сада.

– Нам не до юмора, – угрюмо сказал Лыков. – Нам совсем не до смеха, Сергей Сергеич. Чутье говорит: убийства в доме будут продолжаться.

– Да и потом, почему только старики? – вмешался Гущен ко. – Живет в доме одна молодая женщина. И, надо сказать, очень красивая. Лида Григорьева, двадцать пять лет, учительница в санаторской школе, при детском пульмонологическом санатории. Приехала из Севастополя четыре года назад, получила в этом доме квартиру. И она у нас ходит чуть ли не в подозреваемых.

– И чем же она подозрительна, эта красавица Лида?

18
{"b":"89550","o":1}