ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Курский вышел из квартиры Шнурова, где снимал комнату, прошел в конец коридора, в крайний закуток свастики, и постучал в обшарпанную дверь.

– Кто? – спросил из-за двери старушечий голос.

– Милиция, – ответил Курский.

Дверь открылась. Луноликая Парчова стояла перед ним.

– А, белый старичок! Заходи, гость дорогой.

Гость – он что в горле кость. На погосте гости – ящики да кости. Ласковый гость лучше татарина, свадебный гость – слаще Гагарина. Гагачий пух стоит гостей двух.

Парчова мелко трясла головой, извергая свой словесный понос, и при этом цепко смотрела на Курского своими как бы остановившимися глазами.

– Меня зовут Сергей Сергеич, я теперь ваш сосед, временно. У Шнуровых живу, – сказал Курский входя.

Квартира оказалась узкая, вся иссеченная комнатушками, которые летом сдавались внаем отдыхающим. Летом здесь, наверное, становилось тесно и весело, всюду толпились загорелые тела, играли в карты, женщины снимали и надевали купальники, люди ели, трахались, орали на детей. Но сезон еще не наступил, до него было далеко, и здесь, среди множества кроватей, пока что одиноко обитала хозяйка, желающая казаться юродивой Парчова. Правда, ничто в этой квартире не указывало на ее безумие. Напротив, по всему казалось, что человечишко здесь живет аккуратный, практичный и прижимистый. Она провела Курского на чистенькую убогую кухню и заметалась по ней.

– Ох, сичас угощу, угощу гостя дорогого. Блинков, грибков, да варений, да медку, да сладкого хлебца, да стерлядки на блядки. Ой, да нет ничаво!

Она всплеснула сухонькими ручками, как бы ничего не найдя, хотя не сделала даже попытки открыть буфет или холодильник. Затем, сложив длани на коленях, она удрученно уселась на табуретку и, уставясь в одну точку, забормотала:

– Ой, не ела ничего, три дня росинки-то во рту не таяло. Хоть шаром покати, хоть бы подал кто старухе корочку да денежку.

Курский вынул из бумажника ассигнацию в пятьдесят гривен с портретом розово-лилового бородача в овальных очках, и положил деньги на стол. Парчова обрадовалась, молниеносно схватила деньги и снова забегала по кухне, делая вид, что готовит чай. На самом деле она просто быстро прикасалась кончиками пальцев то к чайнику, то к спичкам, то к чашкам, но не брала их в руки. Все оставалось на своих местах. Наконец она снова уселась на свою табуретку, обхватила себя руками, раскачиваясь и приговаривая:

– Боль моя, болюшка…

– Вы приболели, Евдокия Анисимовна? – участливо спросил Курский.

– Со стенки упала, ребра умяла, – быстро ответила Парчова.

– По стенкам ходите? – Сергей Сергеевич заглянул в глаза Парчовой. Глаза показались неожиданно ясными, янтарно-ястребиными.

– Не хожу, а бегаю. По стенкам, по потолочку.

Куда там ходить-то – свалишься. А если бегом да вприпрыжку – у пауков учусь. Паук-то он ведь – хозяин. Паук Иваныч-то. – И она вдруг скороговоркой произнесла:

Пили чай у Федоры –
Вышивальщицы тайных узоров.
Говорит, что училася у паука,
Который свешивается с потолка.

– Я вот что собираюсь вам сказать, – промолвил Курский. – В доме этом умерли четыре человека.

И я очень боюсь, что вы можете стать пятой жертвой. Вам угрожает опасность.

Парчова вытаращилась и стала с поразительной скоростью креститься, приговаривая:

– Спасе, спаси! Спасе, спаси! Спасе, спаси! – так она повторила раз шестнадцать.

– Хватит вам юродствовать, Парчова, – прервал ее Курский. – Вы же превосходно все понимаете, и вам многое известно. Вы же видели, как умерла Сулейменова.

Парчова уставилась на него своими ястребиными глазами. На ее лице-луне внезапно словно разгладились все морщины, исчезли все кратеры.

– Ну, видела, – вдруг сказала она холодно и сварливо, без тени юродства. – И что с того?

– Значит, вы видели ЭТО?

– Видела, соколик. Умный ты уродился, больно умный, сокол ясный. А я-то видела. Многое на своем веку видела – аж глазоньки устали. Видела и Хозяина – как он метнулся, сердечный, от телато еще теплого. Паук-хозяин весь мир оплел. Все, что видела, – все мое. Вчера я тебе сказала, что у синеглазой змеи паук в услужении. Солгала я тебе, по злобе солгала. Это она, ведьмица, ему служит, перед ним на коленях упадет, мохнаты лапоньки его целует. И не одна она, и не один этот дом: паук весь мир оплел. Только я ему не раба и в услужение не пойду. Видела я его власть, видела… все, что видела, все мое… А тебе, богатырь, лук да стрелы, да колчан, то зассанный топчан! Да сраный кочан!

Парчова вдруг разъярилась и затряслась мелкой дрожью.

– Сраный кочан тебе, старый парень! Уходи, милок, белый голубок! Уходи, белый грибок! Проваливай!

Она вскочила и сухоньким сильным кулачком ударила его в плечо.

– Вот тебе мое благословение на битву с Пауком Ивановичем. Проваливай с Богом! – она недвусмысленно указала ему на дверь.

Курский зашел еще к нескольким жильцам, представился как новый сосед, болтал о том о сем, любезно и старомодно шутил, расспрашивал про историю дома. Наслушался легенд, сплетен и бытовых баек. А в промежутках между визитами обследовал дом, слонялся по коридорам, залезал в самые темные углы, простукивал, вынюхивал, пускал в ход увеличительное стекло… В общем, старая ищейка вышла из анабиоза и неслась по следу.

Откуда только взялась прыть?

Когда он сидел в гостях в людном семействе Кушаковых, в кармане у него коротко пискнул и вздрогнул мобильный телефон, давая знать, что получен SMS. Курский достал телефон и прочитал сообщение: «Приходите сегодня в 21:00 в школу санатория. Будет небольшая лекция. Лида».

Поскольку до назначенного времени оставалось еще часа два, он решил прогуляться по Тополиному.

Уже стемнело. Не успел он пройти немного по темной улице поселка, как почувствовал, что сквозь темноту к нему кто-то приближается. Быстрый сигаретный дымок предшествовал появлению человека. Затем явился огонек и силуэт мужчины.

Это был Гущенко. Они присели за пласт массовый столик уличного кафе. Гущенко выглядел усталым в мертвенном свете этого кафе.

– Ну что, нашли в доме утечку бытового яда? – спросил он без улыбки, жадно затягиваясь своей сигаретой.

23
{"b":"89550","o":1}