ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Милашка
Человек Противный. Зачем нашему безупречному телу столько несовершенств
Дети мои
555 самых смешных и веселых анекдотов, прикольных и ржачных историй
Лидер без титула. Современная притча о настоящем успехе в жизни и в бизнесе
Не рычите на собаку! Книга о дрессировке людей, животных и самого себя
Истории из лёгкой и мгновенной жизни
Суперобучение
Пятое действие
A
A

Даже сделавшись священником, я по-прежнему не мог постичь смысла этих слов. Бредя рядом с Китидзиро, я размышлял над этой важнейшей фразой. Какие чувства владели Христом, когда он отослал человека, что продаст его за тридцать сребреников? Гнев? Ненависть? Или любовь? Если гнев, значит, Христос лишил Иуду даже надежды на спасение - единственного из всех смертных. Господь отвернулся от этого человека, не простив ему грех. Значит, Господь все же покинул его, и Иуда навеки останется грешником?

Но этого же не может быть! Христос хотел спасти даже Иуду, в противном случае Он не сделал бы его своим учеником. Но тогда почему же Он позволил Иуде отступиться?..

Я спрашивал об этом многих священников - еще в семинарии. Несомненно, я задавал тот же вопрос и Феррейре. Не помню, что он ответил. А раз не помню, значит, ответ его не рассеял моих сомнений.

«Иисусом владели не ненависть и не гнев, - сказал мне кто-то. - Слова эти вызваны отвращением». - «Учитель! Но как понимать отвращение к самой личности Иуды? Значит, в то время Христос уже не любил Иуду?» - «Нет, почему же... Представь себе, например, мужа, которого обманула жена. Он еще продолжает любить ее, но обмана простить не может. Представь себе чувства мужа, который, любя жену, тем не менее испытывает отвращение к ее поступку... Вероятно, Иисус питал сходное чувство к Иуде...»

В те дни совсем еще юноша, я все-таки не мог принять столь банального объяснения. Я и поныне не могу с этим согласиться. Если дозволено мне высказать свое святотатственное суждение, по-моему, Иуда - просто несчастная кукла, марионетка, которой отведена особая роль в драме жизни и смерти Христа..

Но я не сказал Китидзиро: «Ступай!.. Что делаешь, делай скорее!» - во-первых, прежде всего потому, что стремился любой ценой сохранить себе жизнь; а во-вторых, еще потому, что как священник я не желал, чтобы тот отягощал свой грех новым предательством.

- Узкая тропинка, вам, наверно, трудно идти...

- Нет ли здесь какой-нибудь речки? - Жажда мучила меня все сильнее.

Усмехнувшись, Китидзиро бросил на меня взгляд.

- Пить хотите? Вы съели слишком много вяленой рыбы...

Так же, как вчера, над головой чертили круги вороны. Небо сверкало так ослепительно, что у меня рябило в глазах. Облизывая пересохшие губы, я раскаивался в своей слабости. Ради куска вяленой рыбы я совершил непоправимую ошибку.

Я искал хотя бы болотце, но напрасно. В траве пронзительно, словно задыхаясь, стрекотали цикады. С моря дул теплый, влажный ветер, несущий запах сырой земли.

- Нет ли здесь речки? Речки!..

- Здесь нет даже горного ручейка. Потерпите! - Не дожидаясь моего ответа, Китидзиро стал спускаться по склону.

Когда он скрылся за скалами, кругом внезапно наступила тишина. Было слышно, как цикады потирают с сухим шуршанием сложенные крылышки. Пугливая ящерица осторожно взобралась на камень и тут же проворно скрылась. Ее озаренная солнцем мордочка напомнила мне физиономию Китидзиро.

В самом ли деле он отправился искать воду? Или, может быть, пошел донести?

Я снова двинулся вперед, опираясь на посох. Жажда мучила все сильнее, теперь было ясно, что он нарочно накормил меня этой рыбой. «Иисус, зная, что все уже совершилось, говорит: жажду... - вспомнилось мне. - Тут стоял сосуд, полный уксуса. Воины, напоив уксусом губку и наложив на иссоп, поднесли к устам Его...»19 Мне почудился вкус уксуса во рту, к горлу подступила тошнота, глаза закрылись...

- Па-адре! Па-адре! - донесся издалека зовущий меня голос. Волоча ноги, появился Китидзиро. В руках он держал колено полого бамбукового ствола. - Почему вы убежали? - Он смотрел на меня гноящимися, как у зверя, глазами. Я вырвал у него протянутый сосуд и, позабыв стыд, стал жадно пить, проливая воду себе на грудь.

- Почему вы убежали? Падре тоже не верит мне?

- Не обижайся. Я устал. Послушай, теперь оставь меня одного...

- Одного? Но куда вы пойдете? Ведь здесь опасно! Я знаю поселок, где живут тайные христиане... Там есть и церковь. И живет падре...

- Священник?! - Я невольно повысил голос. Мне в голову не могло прийти, что на этом острове есть священник, кроме меня. Я с недоверием взглянул на Китидзиро.

- Да, там есть падре. И не японец. Так я слыхал...

- Не может быть!..

- Падре не верит мне... - обрывая траву, уныло прошептал он. - Теперь никто мне больше не верит...

- Зато ты сумел уцелеть. А Итидзо и Мокити канули в море, как камни...

- Мокити - сильный. Крестьяне похожи на выносливую рассаду, которую сажают в поле. Но бывает и слабая рассада, ее как ни удобряй, как ни ухаживай, толку не будет... Падре, я такая вот слабенькая рассада...

Как видно, ему показалось, что я его упрекаю, и он попятился прочь от меня, словно побитый пес. Но я не осуждал, а скорее скорбел. Да, Китидзиро сказал правду - не всем дано родиться святыми и героями. В другое время им не пришлось бы выбирать между мученичеством и предательством; они могли бы прожить жизнь спокойно, как добрые христиане. Но эти крестьяне были обычными смертными, и плотский страх оказывался сильнее.

- Теперь мне некуда пойти... Оттого я и блуждаю в этих горах...

Сострадание сжало мне сердце. Я велел ему опуститься на колени, и Китидзиро послушно и робко опустился на землю.

- Сын мой, покайся - ради Итидзо и Мокити!

Да, люди делятся на сильных и слабых. На святых и обычных смертных. Героев и трусов. В жестокие времена сильные умирают в море, сгорают на кострах - за веру. Слабые же, такие, как этот Китидзиро, скитаются по горам. А каков ты сам? - спросил я себя. Если бы, не долг и честь священника, быть может, ты тоже попрал бы Священный образ?..

- Господи наш, распятый на кресте...

- Господи наш, распятый на кресте... - Китидзиро. повторял за мной каждое слово, совсем как ребенок, повторяющий слова матери.

- Господи наш, увенчанный терновым венцом...

- Господи наш, увенчанный терновым венцом...

На белый камень снова взобралась ящерица. В это время сзади послышались шаги многих ног. Из кустов появились люди, они быстро приближались.

- Падре, простите меня! - плачущим голосом закричал Китидзиро, не поднимаясь с земли. - Я слабый. Я не могу стать таким сильным, как Итидзо и Мокити!


24
{"b":"89567","o":1}