ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Дневник Стива. Стив, колдунья и наковальни
Рыцарь-Инженер. Книга вторая
Сети кружевницы
Фуд-фотография. От теории к практике
Секс без правил
Час Презрения
Дикарь. Часть 9. Тайна храма
Кто такие эти мужчины? Ответы на главные вопросы женщин
Академия Стихий. Танец Огня
A
A

— Снимки готовы?

— Будут готовы завтра утром, синьор, но если верить видевшим его, снимки нам не помогут.

— Плохо дело, а?

— Да, голова прямо всмятку. Его обработал либо какой-то сумасшедший, либо его заклятый враг — носа ему совсем не оставил.

— Художника вызвали?

— Да, синьор, в надежде на его профессиональное воображение. Форма черепа, цвет глаз — вот и вся натура. Покойник очень худой, на голове — большая плешь. Наверное, надевал парик, когда выходил на работу.

— И парик нашли?

— Нет, синьор. И похоже, что его убили в другом месте, а потом привезли туда.

— Следы?

— Да, следы. Те, что вели к кусту, были глубже тех, что обратно.

— То есть тело притащили откуда-то и бросили под кустом?

— Да, синьор.

— А куда ведут следы?

— Там, позади скотобойни, в поле проходит колея. Вроде бы туда.

— А что на самой колее?

— Ничего, синьор. Дождя не было уже больше месяца, и если там останавливался легковой автомобиль или даже грузовик, на котором привезли тело, то отпечатков шин не осталось. Только следы. Мужские ботинки, размер сорок третий.

Брунетти как раз носил сорок третий размер.

— У вас есть досье на трансвеститов?

— Только на тех, с которыми что стряслось.

— Стряслось? Что именно?

— Обычно это либо наркотики, либо драки. Чаще они устраивают потасовки между собой, иногда с клиентами. Из-за денег. Но серьезных случаев еще не было.

— А серьезные драки у них случаются?

— Нет, синьор, никогда.

— Сколько их у вас в списке?

— Человек тридцать, и, полагаю, это лишь малая часть. На самом деле их гораздо больше. Многие приезжают из Порденоне и из Падуи. Там прям рассадник какой-то, не знаю почему. — Поблизости от первого из названных сержантом городов находились американская и итальянская военные базы, что, возможно, способствовало упадку нравов у местного населения. Но Падуя? Университет? Если так, то все круто переменилось с тех пор, как Брунетти изучал там юриспруденцию.

— Мне хотелось бы прямо сегодня заглянуть в эти дела. Вы можете сделать для меня копии?

— Они уже готовы, синьор, — ответил Галло, взял со стола увесистую синюю папку и подал комиссару.

Беря у Галло папку, тот думал, что тут, менее чем в двадцати километрах от дома, он уже иностранец и нужно наводить какие-то мостики, как-то приспосабливаться, чтобы в нем видели единомышленника, а не чужака.

— Вы ведь из Венеции, сержант? — спросил он. Сержант кивнул. — Кастелло?

Сержант снова кивнул — на этот раз с кислым видом человека, которого акцент выдает повсюду, куда бы ни забросила судьба.

— А почему вы в Местре?

— Видите ли, синьор, я отчаялся найти квартиру в Венеции. Мы с женой искали подходящее жилье два года, но так и не нашли. Никто не хочет сдавать квартиру местным — боятся, что сдашь, а потом не выгонишь. А покупать — так это пять миллионов за квадратный метр, бешеные деньги. Вот так мы и оказались в Местре.

— Похоже, что вы жалеете об этом, сержант.

Галло пожал плечами. Такова участь многих венецианцев, которых гонят из города раздутые цены и квартирная рента.

— Дома-то всегда лучше, — сказал он, немного смягчившись, как показалось Брунетти.

Возвращаясь к делу, Брунетти ткнул пальцем в папку:

— Кто-нибудь из ваших имеет с ними контакт? Они кому-нибудь доверяют?

— Трансвеститы?

— Да.

— Был один сотрудник, Бенвенути, но он уж год как вышел на пенсию.

— И больше никого?

— Нет, синьор… — Галло умолк в нерешительности, будто не зная, стоит ли вообще продолжать этот разговор, и потом добавил: — Мне кажется, что молодые их вроде и за людей не считают.

— Почему вы так думаете?

— Ну… Если кто-то из них заявит, что его избил клиент, не обманул — это вообще нас не касается, а избил, вы понимаете, то никто не станет возиться, начинать расследование. Даже если известно имя человека, который это сделал. Ну, в крайнем случае, его вызовут, допросят и отпустят, и все.

— Да, после разговора с сержантом Буффо у меня сложилось впечатление, что дело обстоит подобным образом, если не хуже.

Когда комиссар упомянул про Буффо, Галло помрачнел, но ничего не сказал.

— А женщины? Какие отношения у них с трансвеститами?

— Я знаю только, что конфликтов между ними не было. Не думаю, что они стали бы враждовать из-за клиентов, если вы об этом хотели спросить.

Брунетти и сам толком не знал, о чем он хотел спросить. У него в голове бродили кое-какие соображения, но пока он не ознакомился с содержимым папки и пока личность убитого не установили, он не может их четко изложить. Нельзя было говорить ни о мотивах преступления, ни понять, что вообще произошло.

Он поднялся, взглянул на часы:

— Пусть ваш водитель заедет за мной завтра в восемь тридцать утра. К тому времени портрет должен быть готов. Как только вы его получите, отправьте двоих полицейских показать его трансвеститам. Пусть поинтересуются, не пропадал ли в последнее время какой-нибудь их приятель из Порденоне или Падуи. И еще пусть расспросят женщин, не доводилось ли им видеть трансвеститов в том районе, где нашли тело.

Он сунул папку под мышку.

— Это я на ночь почитаю.

Галло, записав все указания Брунетти, проводил его.

— До завтра, комиссар. Внизу ждет водитель, он отвезет вас обратно на пьяццале Рома.

Когда они ехали по шоссе назад в Венецию, мимо заводов Маргеры, Брунетти видел в окно, как серые, белые болотные столбы дыма поднимаются над частоколом труб. Справа от дороги, насколько хватало глаз, висела завеса из смога, которую повсюду пронзали лучи заходящего солнца — фантастика, реальность будущего. От этой картины на душе становилось тоскливо. Брунетти отвернулся и поглядел в окно слева. Там был остров Мурано, за ним виднелась базилика Торчелло, откуда, как уверяют историки, более тысячи лет назад началась Венеция, когда жители побережья ринулись в болота, спасаясь от нашествия гуннов.

Машину вдруг резко бросило в сторону — откуда ни возьмись им наперерез выскочил автофургон с немецкими номерами, который свернул затем на остров Тронкетто, целиком занятый автостоянкой. Опять эти гунны, подумал Брунетти, возвращаясь в настоящее, и сегодня уж нет от них спасенья.

Он шел домой с пьяццале Рома, а видел перед собой выжженный пустырь, рой мух, жужжащих над темным пятном на траве, которое осталось после тела. Завтра он пойдет взглянуть на убитого, поговорит с патологоанатомом, и, может быть, что-то прояснится.

Когда он вошел в квартиру, было почти восемь — в это время он обычно и возвращался с работы. Паола была на кухне, однако запаха стряпни он не учуял. Удивленный, он прошел по коридору и заглянул на кухню: Паола на разделочном столе резала помидоры.

— Чао, Гвидо, — улыбнулась она.

Он бросил папку на стол, подошел к Паоле и поцеловал ее в затылок.

— От тебя жар, как от печки, — сказала она, прижимаясь тем не менее к нему спиной.

Брунетти нежно лизнул ее щеку.

— У меня обессиливание организма, — пожаловался он и снова лизнул.

— На этот случай в аптеках продают солевые пилюли, — сказала она, — это более гигиенично. — Паола подалась вперед, но только для того, чтобы взять из раковины новый помидор. Она порезала его на крупные дольки и так же выложила по краю большого керамического блюда.

Он достал из холодильника бутылку минералки, из шкафчика на стене стакан, наполнил его доверху, выпил залпом, затем второй и, закрыв бутылку, поставил ее обратно в холодильник.

Потом из нижнего ящика была извлечена бутылка «Просекко». Сняв с горлышка фольгу, он стал большими пальцами обеих рук осторожно расшатывать пробку. Когда она приподнялась, он накренил бутылку, чтобы газ выходил постепенно и вино не разлилось.

— Помнишь, это ты меня научила так делать, после нашей свадьбы? Откуда ты знала? — спросил Брунетти, наполняя бокал.

— Марио рассказывал, — ответила она. Среди их знакомых было не меньше дюжины Марио, но он, конечно, сразу понял, что она говорит о своем кузене-виноделе.

6
{"b":"89575","o":1}