ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Глава 10. «Бабуля-блюз» в мамином исполнении

Кто из нас не слышал эту культовую песню — а вернее, сагу — о старшем поколении? Кому мамуля не выпевала «в стиле блюз»: «А-ах, какие семейные ценности водились в наше время! А-ах, как уважали мы родителей и слушались беспрекословно!» Скоро, кажется, нам тоже настанет час исполнять своим деткам караоке на тему: «Ах-а, какое обожание и преклонение внушали нам наши мамы!» Хотя если быть до конца откровенной, это скорее нашим мамам их мамы внушали. А мы сейчас их слушаем и… морщимся. Понятно, на что намекает исполнитель. На якобы неспособность младшего поколения уважать и слушаться, а как результат — вот она, неспособность молодежи на любовь родственную, в богатстве и в бедности, покуда смерть не разлучит вас. В некотором роде, конечно, мамы правы. Мы больше неспособны на беспрекословность. Да ее больше и не требуется, слава богу. Так что и сердиться на мамулю, заводящую старую шарманку, не стоит. Лучше попробуй разобраться: о чем она (неважно, мамуля или шарманка), собственно, талдычит?

Действительно, поколение, условно говоря, бабушек — то есть женщин, чья молодость пришлась на сороковые-пятидесятые годы прошлого века (господи, какая седая быль!), — это поколение выживавших и выживших. Им довелось пережить никакой не форменный, а самый что ни на есть настоящий ад. Даже углубляться в подробности не стоит. Ад — он и в Арктике ад. Когда человеку отказывают не только в еде и крове, но и в жизни как таковой — и пожаловаться некому. Разве что, как говорила Золушкина мачеха в исполнении Фаины Раневской, «жаловаться королю, жаловаться на короля». Разумеется, в подобных условиях всем было не до капризов, не до мелочей вроде «полноты самореализации каждой конкретной личности» или «индивидуального подхода к концепции воспитания». Когда подчистую исчезает необходимое, многие важные вещи превращаются в излишние.

Вот поколение бабушек и старалось добыть для своей семьи необходимое, не тратя сил на глупые сантименты. Тем более, что большинство добытчиков, по не зависящим от них обстоятельствам, либо отсутствовало вовсе, либо находилось в неработоспособном состоянии. Мужчин выморили война и репрессии. Женщины приняли на себя задачу выживания нации. И что, в таких условиях «матриархам» — женщинам-предводительницам — было дело до трудностей полового созревания, которые испытывали сыновья и дочки? До тихих — а также и громких — семейных интриг? До взаимных обид и грызни домочадцев? Скорее всего, нет. Когда дневная каторга заканчивалась, организм — нет, не сознание, не личность, а именно организм — нетерпеливо требовал отдыха. Ему тоже было необходимо одно — выжить. Это состояние — заползти на кровать и заснуть до того, как голова коснется подушки — хотя бы раз в жизни испытывала каждая женщина. Мы помним, насколько сильным и всеохватным бывает это чувство. И с каким пофигизмом встречаешь все «несущественное», если мозг и тело настойчиво требуют «забыться и заснуть». А попутно обещаешь родным и близким, вознамеривавшимся «пообщаться», что, если от тебя немедленно не отстанут, то все надоеды сию минуту тоже погрузятся в сон — но только в «холодный сон могилы»! Так им и надо — нечего доставать работающую женщину!

Потом, конечно, женская доля стала полегче. Но мироощущение не изменилось: «хозяин в доме» — по сути своей не что иное, как деспот, единолично вершащий судьбы и в одиночку координирующий ход событий, отвечающий за все и за всех. Сама понимаешь, каковы при таком статусе груз обязанностей и тяжесть решений, лежащие на плечах одного человека. Сохранить человеческое лицо при подобных перегрузках — задача поистине титаническая. Бабушки в массе своей справлялись: они прожили большую часть жизни в состоянии глубокого стресса, ухитряясь вдвойне, втройне — если не вдесятеро — выше ценить каждую секунду отдыха, каждое мгновение счастья. И как с таким образом существования было связано их нежелание копаться в мелочах, ловить рыбку в мутной воде, искать черную кошку в темной комнате, где нет никаких кошек — мы, честно говоря, не знаем. Хотя все-таки есть предположения: те, кому приходилось выживать, подсознательно готовили к тому же и собственных детей. И главным было — заставить младшее поколение, поколение наших мам крепко-накрепко затвердить основные правила, которые, как считали бабушки, помогают выживанию.

Но, как ни странно, мамы большей частью предпочли не за жизнь бороться, а за имидж. И весьма своеобразным методом. Например, регулярно колоть истерики, что почтение и послушание по отношению к ним, болезным, никак не достигнет долгожданного апогея! Что домочадцам не нравится манера, перенятая у бабушки-«матриарха»: категоричность суждений вкупе с невниманием к «несущественным» мелочам — вроде насущных потребностей и проблем остальных членов семьи! Что все вокруг точно сговорились и постоянно чего-то хотят, от нее, замотанной и загруженной! А ну все быстро приняли «позу покорности» — носы и хвосты опустить долу, уши прижать, хором поскуливать и прятать глаза! Некая дама с гордостью нам рассказывала, как ей, тогда уже замужней женщине, ее родная мамаша однажды сделала выговор: «Не так ты, дочка, пеленки стираешь!» Дочка, сама уже ставшая мамашей, позволила себе ироническую улыбку в ответ. А потом… оказалась по макушку в мыльной воде — ее схватили за волосы и сунули физиономией в корыто. Не смей, мол, хихикать в ответ на материнскую критику, соплячка!

Надо ли говорить, что история произвела тягостное впечатление. Причем отвратительнее всего нам показался восторг на лице и в голосе «почтительной дочери». Мы посочувствовали ее отпрыскам, поскольку сразу стало ясно: дамочка изо всех сил будет добиваться «статусного благоговения». Ей незнакомо такое понятие, как изменения менталитета. Если даме, навек забалдевшей под воздействием стирального порошка, попавшего, видимо, через рот и нос прямо в мозг, объяснить некоторые простые, но важные истины — вряд ли она их воспримет. Ведь тогда придется признать: ты, как говорится в анекдоте, задарма дерьма наелась. И аналогичные почести не ждут тебя в качестве компенсации за «суперуважительное отношение к старшим». Почему? Да потому, что семье уже не нужен ни патриарх, ни матриарх, ни фюрер вообще. Нужен партнер, равноправный и правомочный. А ты-то им и не являешься. Нечего было воду из-под запачканных пеленок хлебать, а потом этим подвигом хвастаться.

Главная проблема «почтительных деток», достигших сегодня весьма зрелого возраста — от пятидесяти и старше, — состоит в том, что «героические времена» прошли, и прошли безвозвратно. Выживание в примитивном виде — в форме добывания пищи, крова, тепла — тоже не носит тотального характера. В нем, конечно, есть нужда — но в отдельные моменты, в отдельных регионах. В условиях экстрима. А в целом по стране заметно: наконец-то на территории отчизны берет свое обычный… посттравматический синдром. Его еще называют кризисом. То есть до сих пор был катаклизм, инкубационный период, переломный период, ремиссия, а теперь синдром. С которым тоже надо учиться жить. Это сложно: обостряются все хвори, раньше прятавшиеся, потому что организму было не до них. Бесконечная череда мелких изматывающих недомоганий изрядно мешает работать и отдыхать. Тебе требуются забота, внимание, понимание — а вместо этого по дому бегает дурная тетка, у которой крыша съехала, причем неясно от чего. Одни мамаши-шестидесятницы пострадали от интоксикации водой из-под пеленок, другие — от «слияния» с православной церковью, третьи — от увлечения йогой или зороастризмом. Объединяет их одно: каждая нашла свой собственный способ оправдать свои непомерный амбиции и регулярные истерики на тему «Какая молодежь пошла!» Хотя, по-хорошему говоря, критика относится не только к поколению тинейджеров, но и к поколению тридцати-сорокалетних. В общем, «Ты, хлопец, может быть, не трус, да глуп, а мы видали виды»!

Да, не трус. И не оттого, что «видов не видал». Как раз трусами становятся те, у кого кругозор, мягко говоря, ограничен. Его индивидуальность стиснута рамками привычного поведения. Но все «привычные» условия существования канули в Лету. То есть о них еще помнят, но воссоздавать эту «освежающую атмосферу времен царя Гороха» никто не собирается. И традиционные установки, естественно, превращаются в пыльный хлам. Пардон, в культурный раритет. Наблюдая этот процесс разрушения отлаженной системы взаимодействия с окружающей средой, человек входит в состояние тотальной деформации характера. То бишь психопатии. Проще говоря, пугаются до сумасшествия. Не веришь? Пожалуйста. Критерии Ганушкина-Кербикова помнишь? Два признака указывают на то, что характер человека может и должен меняться. А третий — на то, что верным симптомом патологии является социальная дезадаптация. У обладателя психологических отклонений постоянно возникают трудности, которые он и сам испытывает, и на других перекладывает. А почему? Да потому, что не старается контролировать и менять свое поведение ради решения поставленных жизнью задач. Страшно ему. Гораздо легче создать у окружающих чувство вины и комплекс неполноценности — а потом средствами манипуляции заставить делать что прикажет «майн либен фюрер». Увы. От страха люди могут говорит и делать поистине ужасные вещи. Даже если они, на самом деле, боятся не за себя, а за своих любимых «ангелочков».

18
{"b":"89593","o":1}