ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Я молча слушала его прекраснодушные удалые прожекты и изредка улыбалась. Под конец Кульков заявил, что российская большая музыка давно заждалась его, Димы, пришествия, и попросил под это дело у меня взаймы три тысячи рублей. Мне было предельно ясно, что означенная сумма предназначается отнюдь не на подъем российского музыкального искусства, но физиономия соседа была такой умильной, что я не удержалась и дала просимые деньги. Хотя сильно сомневалась, что когда-нибудь увижу их обратно.

Кульков растрогался и заявил, что я не могу идти ни в какое сравнение со всеми прочими его соседями.

– Жлобы еще те! – безапелляционно изрек он. – Как говорится, снега зимой не выпросишь и радиоактивных отходов в ядерную зиму не вывезешь. Уроды!

– Дима, ну что за выражения, – поспешно осадила моя тезка, его жена Юля.

– А, ну да... мр-р-рм-м... – Это, по всей видимости, господин Кульков промурлыкал что-то из своего музыкального творчества. – Спасибо, Юля, – это он адресовал уже не жене, а мне, причем тут же добавил: – С первыми же деньгами отдам.

Я фактически была уверена, что у него не будет ни первых, ни последних денег, а если что-то и будет, то пойдет на «богоугодные» дела, как он именовал пирушки с друзьями, которые только тогда и были друзьями, когда у господина Кулькова водились деньги. Но я продолжала благосклонно слушать его излияния.

– Вот, Юля, давно хотел у тебя спросить... Ты такая красивая женщина, обеспеченная, покладистая, вообще в высшей степени замечательная... при деньгах, наконец... и почему-то живешь в таком чудесном доме одна!

– Ты что, хочешь продать мне свою собаку? – иронично спросила я.

– Да не... продать? А ты что, купишь? Мы ее за семьде... за сто баксов купили. Она, правда, уже подросла. Могу по-соседски отдать за...

– Дима, ну что такое? – опять недовольно одернула его жена.

Наверно, ей стало стыдно за враля-мужа: собаку они купили не за семьдесят и уж тем более не за сто баксов. А за сумму, чуть большую тысячи рублей, о чем не далее как месяц назад распространялся сам господин Кульков.

Дмитрий покосился на благоверную и недовольно сменил тему.

– А, ну да. Я хотел сказать, что собака тут вовсе ни при чем. Просто мне кажется... – Кульков помолчал и после некоторой паузы выпалил: – Что тебе нужно выйти замуж.

Я улыбнулась.

– Вот ты о чем? Понятно. И что, у тебя есть конкретные предложения, в смысле кандидатуры?

– У меня-то нет, – при этих словах Кульков почему-то придал лицу значительное выражение и молодецки выкатил тощую грудь. – А вот у тебя самой разве не... Не подобрала? Ты же на такой работе, там мужиков...

– Дима!

Очередная ремарка супруги уже не могла поколебать жизненной линии несколько захмелевшего Дмитрия Евгеньевича: он твердо настроился наставить меня на путь истинный и не собирался отклоняться от своей миссии ни на йоту. И уж тем более разменивать ее, эту миссию, на всякие там перепалки с женой.

– Конечно, я понимаю, что у тебя на работе встречаются разнокалиберные индивидуумы под стать нашему обожаемому губернатору. Этакие бурдюки на ножках, краснощекие, пузатые, пыхтят и отдуваются... Как говорится, все щекасты-ы и носасты-ы – и поголовно педерасты-ы... – Кульков хмыкнул, и я подумала, что последняя фраза является цитатой из какого-то пасквильного стихотворного произведения. – Но я же видел, какие там еще встречаются. Или не там, а вообще... фигурально. Твои знакомые. Вот, например, не далее как позавчера я видел тебя с каким-то навороченным авантажным хлопцем. Вы выходили из ресторана «Барракуда». Такой беленький, под два метра...

Я улыбнулась, разговор забавлял меня. И я ответила Диме следующим замечательным образом:

– А, беленький, под два метра? Это питерский модельер, Лиманский. Не знаю, как там насчет щекастости и носастости, но на счет третьего знаю. Так что в мужья он мне явно не годится.

Кульков горестно всплеснул руками и едва не угодил по физиономии своей многострадальной жене:

– Ну надо же! А вот тот представительный мужчина, который как-то приезжал пару раз к тебе в гости на «Кадиллаке»? Такой... высокий и с родинкой на щеке. Он-то точно не педераст!

– А, этот... Поздно ты спохватился, Дима. Его застрелили в прошлом месяце в Красноярске. В командировку он туда ездил, и вот так случилось. Да и как-то не нравился он мне...

– Ой-е-о-о! – процедил Кульков. – Тяжела ты, шавка Мономаха... Стереомаха... да. Так, значит, у тебя никого и на примете нет? Ну нарочно не придумаешь! Такая роскошная женщина – и одна! Черт! Вот у меня есть одна знакомая, Катька Бурыгина... Так она мало что уже четвертый раз замужем, так ведь у двух мужей квартиры отжала и живет себе припеваючи. А четвертый муж – тот директор бани. Жирный, довольный. Не понимаю, как Катька мужиков затягивает, даром что сама тощая, кривоногая, подслеповатая, грудь где-то так минус второго размера. Да еще дурноватая она и готовить не умеет.

– Ты про Катьку лучше помолчал бы, – ядовито вставила жена Юля. – Не забыл, кто у нее первым муженьком-то был?

Кульков пошлепал губами и обиженно ответил:

– Ну и так что ж? Ошибка молодости. К тому же она не у меня квартиру отжала, у Витьки, второго мужа, и у этого, рыжего, который третий, а только машину. Всего-то «Запорожец» горбатый.

И Кульков довольно засмеялся коварным смехом...

* * *

Такая ерунда не вспомнилась бы мне никогда, не будь этой проклятой бессонницы. Во время бессонницы человек особенно беззащитен, будь он хоть трижды суперагент 007 и тому подобный сверхчеловек. Беззащитен... от самого себя.

А теперь матримониальные разговоры Димы всплыли в памяти потому, что я сама не раз задумывалась над коротким и отчаянным, как судорожный вздох утопающего, вопросом: а что же дальше? Тридцать лет – время, когда в жизни женщины уже должна появиться определенность. В моей жизни имелось все: деньги, престижная работа – даже две, если уж на то пошло! – шикарный дом плюс квартира в столице, и все прелести цивилизации, начиная от последней модели компьютера и кондиционера до джакузи и авто марки «Ягуар». И Интернет, и барокамеры с соляриями, и ночные клубы, и обширные знакомства. И перестрелки, и крутые повороты судьбы на грани и за гранью дозволенного. И друзья. Да и любовники бывали, не без этого. Не было только одного – той самой определенности.

Полушутливый-полусерьезный разговор с не совсем трезвым соседом дал свои всходы. Я подумала: а сколь долго может продолжаться то, чем я занимаюсь в данный момент? Ведь работа в суперзасекреченном Особом отделе ФСБ по борьбе с оргпреступностью – не сахар. Не в том смысле, что она тяжела и опасна, – это само собой разумеется. Как говорится, по определению. Самое печальное – то, что большинство сотрудников отдела из-за работы не видит никакой личной жизни. Включая шефа отдела, Андрея Леонидовича Сурова, который не только не имеет семьи, но даже никогда не был женат. Не было времени.

– Всю жизнь я безобразно опаздывал в личной жизни, – сказал он мне в одну из тех редких минут, когда общался со мной не как шеф с подчиненной, а скорее как отец с дочерью. – А теперь уже поздно наверстывать. Это все равно что оборвать ниточку и упустить бумажного змея, а потом пытаться поймать его руками прямо с земли.

– Андрей Леонидович, но ведь вы еще молодой и очень даже представительный мужчина... – запротестовала я.

Гром пригладил седые виски, нахмурился и только потом отрывисто ответил:

– Нет, Юля. Это уже не то. Теперь моя жизнь – работа, и только она.

Сейчас, лежа на спине и глядя в потолок, я впервые с такой безжалостной обнаженностью и ясностью осознала, что могу повторить судьбу моего босса. Нет, не то чтобы вокруг меня не было достойных мужчин. Они были, и более чем достаточно. И я сделана не из стали, а такая же живая, из плоти и крови, как любая русская женщина. Случались и хорошие знакомства, и мимолетные влюбленности, и романы, ничуть, впрочем, не помешавшие мне работать.

4
{"b":"89614","o":1}