ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Волк рыкнул. То ли соглашаясь, то ли, наоборот, возмущаясь. В присутствии монаха он ни в какую не желал показать, что может говорить.

– Ну, до рассвета надо чем-то заняться, - сказал отец Леонид, доставая из машины, старой потрепанной „шестерки“, на которой приехал, плотный сверток и трехлитровый китайский термос. - Я предлагаю позавтракать. Тут бутерброды с сыром, рыбные котлеты и чай с медом.

– А ты запаслив, как я посмотрю, - ответил на предложение Алексей. Нырнул в свою машину и тут же вернулся, неся одноразовые стаканчики.

– Не я запаслив, а ты слишком предсказуем. Я так и знал, что раньше рассвета в дом ты лезть не захочешь. Хоть и спешил сюда засветло.

– Ну и ладно. Зато хоть позавтракаем на природе. А то со вчерашнего дня во рту маковой росинки не было. Ты есть будешь? - обернулся Алексей к оборотню, с шумом втягивавшему воздух влажными ноздрями.

Зверюга радостно оскалилась, как бы давая понять: „Попробуйте только не дать, сам возьму, не обрадуетесь“.

Священник развернул сверток, расстелил газету прямо на земле. Достал из кулечков бутерброды и положил на газету. Пакет с котлетами поставил рядом. Развернул целлофан и стал скручивать крышку с термоса. Разлил чай в подставленную Алексеем пластиковую тару и вопросительно уставился на оборотня. Тот отрицательно замотал башкой, давая понять, что чай, пусть и с целебным медом, его абсолютно не интересует. И выразительно уставился на кулек с котлетами.

Монах поставил термос. Достал из кулька котлету и бросил ее оборотню. Лязгнули мощные челюсти, качнулся вверх-вниз кадык на шее зверя под серой шкурой, и крохотный, по сравнению с волком, кусочек пищи навсегда исчез в его необъятной пасти. После чего он снова уставился на мешочек с котлетами.

Алексей весело засмеялся, наблюдая эту сцену.

– Ну уж нет, потерпи, дружище! - хлопая себя по ляжкам, проговорил он. - Тебе этот кулечек на зубок. Сожрешь и не заметишь. А нам надо бы подкрепиться с преподобным. Так что делим поровну. Согласен?

Вновь последовал кивок лобастой головы.

Тем временем священник опустился на колени перед импровизированным столом и что-то зашептал. Алексей знал, что монах благодарит Господа за дарованную им пищу. Сам же охотник так не поступал, потому что считал всякий кусок, который оказывался у него на столе, собственной добычей. Тем, что заработал честно за деньги. Он не мог взять в толк, какая связь между Богами и пищей на столе. Но, тем не менее, к пище всегда относился с уважением. Отламывал хлеб руками, как велит традиция, а не резал ножом. Ел аккуратно, чтобы не запачкать стол, который у его далеких предков именовался Божьей Ладонью. И никогда не позволял себе выбросить объедки в мусорное ведро или отхожее место, считая это святотатством. Всегда скармливая объедки бездомным кошкам и собакам, за что был не любим соседями по подъезду. - Скажи, Алексей, - начал монах, прихлебывая чай из стаканчика, - тебя не страшит, что рядом с тобой сидит… сидит… вот это?

Он кивнул на волоколака, который, зажав бутерброд между передними лапами, рвал на маленькие кусочки, смачно пережевывал и аккуратно глотал. На выпад инока он не обратил ни малейшего внимания, будто не понимал, что речь о нем. Прикидывался тупым зверюгой.

– А что меня должно страшить? То, что у него четыре лапы, хвост и пахнет он псиной?

– Нет. Это же зверь. Нечистое порождение нечистой волшбы. А мы все же, как-никак, пытаемся бороться со злом, которое, возможно, его и породило. А вдруг он неожиданно вцепится тебе в глотку? Это же животное. Дикая, неразумная тварь. „Неразумная тварь“, зевнув с подвывом, показала пасть, полную отменных зубов. - Поверь мне, он разумен настолько же, насколько ты и я. Знаешь, в чем твоя проблема, Леонид? Она в твоей вере. В религии, которая все непознанное приписала одним махом к проискам Лукавого. А между тем, наши предки умели жить в гармонии с природой. И я верю, что на заре времен каждый человек мог перекинуться в животное-предка.

– Первобытный тотемизм.

– Да как хочешь назови. Суть не меняется. И, исходя из моей веры в силы природы, а не в обожествленную, поставленную с ними на одну ступень, персоналию, -

Алексей достал из пакета бутерброд и положил на него котлету, - я склонен больше доверять ему, чем тебе. Не обижайся, но совсем недавно я узнал нечто, что может пошатнуть вашу веру и все ее догмы. Узнал из источников, близких к достоверным. - Интересно, от кого? - с сарказмом вопросил монах. В глазах его светилась готовность до конца, костра и креста отстаивать свою веру.

– От того, кто загнал меня в это положение, когда я вынужден пить чай в компании священника и оборотня около дома, куда мне совсем неохота идти. Я бы предпочел сжечь его к псам, а потом на пепелище, когда духи будут лишены материальной опоры в нашем мире, провести очистительный обряд. Так вот, этот самый Собиратель открыл мне глаза на их иерархию. И иерархию тех, кого мы привыкли считать антиподами демонам. И, самое главное, показал мне, что цели одних не очень-то отличаются от целей других.

– Хм, и ты поверил порождению Отца Лжи? Признаться, я считал тебя более разумным, язычник. Ты закоснел в языческой ереси. И теперь хочешь совратить меня с пути служения Господу. Вынужден тебя разочаровать - у тебя ничего не выйдет. - Да нужен ты мне, как зайцу стоп-сигнал, - хмыкнул Алексей, откусывая кусок от бутерброда. - Мне незачем и некого обращать, - продолжил он, пережевывая хлеб с котлетой. - В веру нельзя обратить, как ты не поймешь, монах. Человек сам, слышишь, сам должен выбрать то, во что склонен верить. И как называть тех, кому будет возносить молитвы. Вы своими проповедями насилуете человеческую душу и разум. Лишаете его доброй воли… - Ты не прав, Алексей. Добрую волю и возможность делать выбор людям дал Господь в своей милости. Для того дал, чтобы чадо неразумное выбрало, пойти ли ему по пути Господа или погрязнуть в неверии.

– В том-то и дело, что чада неразумные. Где ты видел родителя, который отпустит свое чадо, не указав и не наставив его на верный путь. Не лезь в огонь - обожжешься. Не мочи ноги - заболеешь. Тот же, кому ты молишься, Леонид, поступает со своими чадами не как добрый родитель. Ему в общем-то плевать, по какой стезе пойдет человек. Будет ли он добрым православным или безбожником. Но если дорога к Нему, как ты говоришь, ведет к царствию небесному, то не странно ли, что он не стремится указать людям этот путь? Верный путь. Вместо этого позволив чадам бродить вокруг да около?

38
{"b":"89616","o":1}