ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Благородные люди зря чужой коньяк не пьют. Тот товарищ, который без волынки принял меня в охотники, оказался благородным человеком.

— На лося не хотите сходить? — как-то позвонил он мне.

«А почему бы и нет? — подумал я. — На тетеревов уже ходил.

Зайца чуть было не убил. Теперь можно попробовать силы и на более крупном звере».

— Я-то хочу, — сказал я. — Лосятинка нам не помешала бы, и ружье надо оправдывать… Но вот как быть с моим здоровьем? Ведь на такой, охоте, как я понимаю, ноги нужны. А у меня уже сердечко не то.

— Ну, что вы! — засмеялся он. — Ваши понятия об охоте страшно устарели. Техника приблизила нас к природе! Когда есть колеса ноги ни к чему. Мы вас прямо к номеру подвезем. И лося выгоним прямо на вас.

Последние слова смутили меня. По сравнению с лосем я был маленькой букашкой, если уж выражаться аллегорическим языком, и лось, без всякого преувеличения, мог спокойно раздавить меня одним копытом, забодать одним рогом.

— А что я тогда буду делать? — не в силах скрыть тревоги спросил я, и мой голос прозвучал немного растерянно.

— Пальнете но нему да и только.

— А если он не выскочит?

— Тогда и беспокоиться не о чем.

Его голос, в отличие от моего, стал звучать немного раздраженно. Это обычная реакция нормальных людей на дураков. Но я уже сориентировался и таковым себя не чувствовал. Более того, я был убежден, что и лось не дурак, выскакивать на меня не станет, и палить мне не придется. К пальбе у меня после поездки в лес с Кирюшей закрепилось отрицательное отношение.

В общем, в душе я надеялся только прогуляться в компании приятных мужчин по зимнему лесу, а заодно и поднять свой престиж, как охотника, в глазах жены. И стараясь больше не раздражать собеседника, дал согласие.

Только я повесил трубку, жена тут как тут.

— Ну, как, уговорил он тебя?

Так вот откуда его благородство! Это, значит, на стажировку я должен идти.

— Подумаю еще, — вяло произношу я.

— И думать тут нечего! — забеспокоилась она. — Это настоящие охотники! Не пьют, не курят, чтобы вредными своими запахами, как он мне рассказывал, зверей не распугать. И ты не вздумай на глазах благородного коллектива нажраться! Все из тебя вытряхну, все карманы повыверну и только после этого из дома выпущу!

* * *

Ранним воскресным утром, когда было еще темно, нас любителей лосятины собралось человек пятнадцать-двадцать. Подкатила грузовая машина, и мы забрались в железный ящик, установленный на ее кузове.

Сначала езда была сносной, но вскоре началась страшная болтанка. Охота — пуще неволи, и приходилось терпеть. Не все могли делать это всухую. Наиболее ранимые и нетерпеливые передавали друг другу огромную фляжку с какой-то вонючей жидкостью. И длилось это пиршество бесконечно долго.

Наконец машина замерла. Мы вывалились из насквозь промороженного ящика на заснеженную поляну.

Светало, и тишина в лесу стояла гробовая. За штамп и самому неудобно, но где в наше время может быть тише.

— Ну, кто, мужики, еще лыко вязать может? — спросил тот, который выпил мой коньяк осенью.

Здесь он, по всей видимости, был старшим, но на ногах стоял нетвердо. То ли с осени еще не протрезвел, то ли с утра пораньше успел набраться. Большинство мало чем отличалось от него и тупо смотрело на своего предводителя, не понимая, зачем они в наше-то время всеобщего благосостояния должны мочь лыко вязать. Сообразительных оказалось всего четверо вместе со мной. Наверняка трезвая троица, как и я, когда-то страдала какими-нибудь сердечными недугами.

— Вот вы и будете стоять на номерах! — обвел нас помутневшим взглядом тот, который принял меня в охотники. — И чтоб глаз не моргнул и рука не дрогнула!

— Не моргнем, не дрогнем, — вразнобой ответили мы.

— Ну-ну! — одобрительно потряс он пьяной башкой. — Веди их, Фомич, на номера!

К нам подскочил мужичок в валенках с румяной от мороза к сивухи мордой. Очевидно, это был местный егерь.

— Айда, ребята! — приказал он.

И мы пошли в безлюдный и беззвучный лес.

А старший крикнул нам в спину:

— Технику безопасности соблюдайте! Выше головы не стрелять!

— Не стрельнем… Будем блюсти… — опять не очень дружно ответили мы, и без особого энтузиазма стали месить глубокий снег.

Идти пришлось недолго. Вскоре красномордый мужичок поставил меня между тремя невысокими елочками.

— Это будет твой номер! — сказал он.

Со смешенным чувством тревоги и страха огляделся я на новом месте. Притаившийся огромный заснеженный лес ничего хорошего не сулил, а елочки не могли спрятать меня от озверевшего зверья.

— Почему это старшой предупредил нас выше головы не стрелять? — спросил я у егеря, чувствуя заранее, что в случае чего палить буду куда попало.

Тот наморщил лоб, похлопал заиндевелыми ресницами и вдруг расхохотался!

— Да потому что лось не летает, а по земле бегает! — и с сочувствием глядя на меня, в свою очередь поинтересовался: — Ты, что, совсем тупой?

Я презрительно отвернулся от деревенского пьяницы.

Стоять пришлось долго. Мороз начал докучать, и я стал подумывать о мягком и теплом диване и завидовать своей охотничьей собаке. Пес мой сейчас наверняка нежился в тепле и уюте, и плевать ему было на мытарства хозяина… А ведь я страдаю из-за этого урода.

Вдруг словно что-то тяжелое упало в лес и с грохотом, и воплями покатилось в мою сторону. Я невольно поднял ружье и направил его в ту сторону, откуда накатывалась на меня волна диких звуков, словно пытаясь защитить себя от нее. И тут же опустил его, понимая всю нелепость своего порыва.

Я знал, что это такое. Я ожидал этого. Но не представлял, как это выглядит жутко и нелепо на самом деле. Беспорядочная стрельба, свист, улюлюканье, дикий хохот и пьяные вопли радости — все это слилось в один страшный звук. Я представил, как звери и птицы разбегаются и разлетаются в разные стороны от ошалевшей толпы, и самому захотелось рвануть во все лопатки из леса. Что если выпущенная на волю городская пьянь выше головы не стреляет?!

На всякий случай я присел… и увидел лося.

Обезумевшие от страха звери, как я и предполагал, бежали кто куда, и на пути одного из них оказался я. Встреча со мной была столь неожиданной, что лось встал как вкопанный. Дальше все произошло само собой. Со страха я поднял ружье и выстрелил.

Я увидел, как огромный зверь, подогнув передние ноги, грузно рухнул на землю. Земля содрогнулась, и снег с елочек холодными звездами посыпался на мое лицо.

Пьяная компания, восторженно и победно ревя, подбежала к мертвому зверю.

— Ну и выстрел!

— А я думал, этот интеллигент ничего не может!

— Да и мне он сначала пентюхой показался!

— На вид — настоящий подкаблучник!

— Я тоже подумал, что он — подъюбочник!

Последние два голоса принадлежали тем моим попутчикам, которые, как и я, были трезвы. Возможно, они завидовали мне. Возможно, для них это была всего лишь психологическая разрядка.

Их голоса слились с другими в один торжествующий вопль. Меня славили и восхищались мной.

Но вот кто-то из них крикнул:

— Рога ему!

— Да-да! Они его! — поддержали предложение другие.

Достав огромные ножи, они с особым охотничьим остервенением стали разделывать тушу.

Это зрелище окончательно доконало меня. На душе стало страшно муторно, а самого начало тошнить.

— Не надо мне ничего, — устало сказал я.

— Как это, и рога не нужны? — удивился старшой.

— Этого у меня и так полно, — соврал я только для того, чтобы они отвязались.

И пошел к машине. А все пятнадцать или двадцать человек со страшной завистью смотрели мне вслед.

* * *

Диван и телевизор — разве человечество могло придумать что-нибудь лучше!

Мы с Киром лежим на диване, как разумные существа особенно хорошо понимающие прелесть такого отдыха. Я уже не завидую своей охотничьей собаке. Наоборот, я думаю, как все-таки далеко ушел человек в своем развитии от животного. Вот оно, это животное! Лучший мой друг и, может, моя единственная радость на этом свете! Спит себе, счастливо посапывая. А я, несмотря на то, что черти чего натерпелся на чертовой лосиной охоте, не сплю — чаек дудолю и телевизор посматриваю.

14
{"b":"89638","o":1}