ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Интроверты. Как использовать особенности своего характера
Книга для мужчин. Быть сильным и настоящим
Ребенок в тебе должен обрести дом. Вернуться в детство, чтобы исправить взрослые ошибки
Кукушка
Моя прекрасная ошибка
Меня зовут Грета. Голос, который вдохновил весь мир
Коллекция японских узоров Йоко Хатты
Milk and Honey. Белые стихи, покорившие мир
Как работает йога. Философия физического и духовного самосовершенствования

В руках он сжимал ярко начищенную керосиновую лампу. Судя по тому, как блестела она на солнце, чисткой этого предмета он занимался часто и весьма интенсивно.

– Черт побери! – воскликнул Мельников. – Да вот же он! А вы говорите – его нет! Мхом весь оброс…

Маркарян и Бармин недоуменно переглянулись. Последний сказал, скривив рот в усмешке:

– Это что же, тот тип, что напротив меня живет, в квартире с деревянной дверью? Что-то я никогда не видал этого чучела. А что это он с лампой? Темно ему, что ли?

– Наверно, – отозвался Маркарян, – хотя и щурится. И точно – долбанутый какой-то. Ты на его глаза посмотри. Такие обруленные пешки! Он, наверно, по вене долбится, а? Героинчиком небось балуется?

– А кто его знает, – пробормотал Мельников. – Мне, честно говоря, на этого типа начихать совершенно. Мне бы жену дождаться. Опять, наверно, будет себе лицо рисовать часа два. Ну что за манера?

– Да уж, – сказал Бармин.

– Ты это про кого?

– Да не про жену же твою! Про этого типа с лампой, в болоньевой куртке. Гляди, он в кусты полез. Зажигалку твою подобрал, Толян! Щелкает ею, пиротехник хренов. Наверно, одной лампы ему мало. Света дает недостаточно.

– Какая Света дает недостаточно? – включился в разговор Маркарян. – Та, с задницей, из фармацевтики? Так я с ней только вчера…

– Да молчи ты! – оборвал его Мельников. – Леша говорит, что лампа этого придурка дает недостаточно света, вот он и подобрал мою зажигалку. Эй ты! Ты куда ее поволок?

Он вышел из машины. Чудак с лампой, увидев появившегося владельца зажигалки, присел в кустах и, вытянув вперед одну ногу в вязаном носке, осторожно выглядывал из-за них. Мельников быстро пошел к нему:

– Ты что, немой? Я тебе не про зажигалку толкую! Ты скажи своему хозяину, который Купцов, что у него хотят купить квартиру и ты согласен выселиться. Ну ты, в натуре! Что ты ежишься? Не обижу. Я тебе сделаю квартиру. И зажигалку можешь себе оставить. А лампами я тебя обвешаю от макушки до пят. Ну ты, братец! Что молчишь-то?

– Я не молчу! – неожиданно сказал тот. Голос у него оказался резкий, пронзительный, с необыкновенно крикливыми согласными «м» и «н», которые он проговаривал почти как гласные, вытягивая и выпевая. – Просто мне пока что нечего сказать тебе.

– А что это ты меня на «ты» называешь? – спросил Мельников. – Я, между прочим, с тобой на брудершафт не пил.

– Это оч-чень верно, не пил, – сказал странный человек с лампой. – Это оч-чень верно. Вы вообще в свое время любили говаривать: «Был у меня один знакомый человечек по фамилии Брудершафт – покойничек, – так я и с ним не пил».

Мельников вздрогнул: он явно не ожидал услышать эти слова от малознакомого придурка, которого видел даже не во второй, а, как бы выразился язвительный Бармин, в полуторный раз. Анатолий поднял правую бровь и произнес:

– А ты откуда такой взялся? И откуда знаешь про мои доотставные бакланки? Ты кто вообще такой, парень? Да ты не менжуйся. Я с тобой по-доброму побакланить хочу. Странный ты какой-то.

Из машины вышел Бармин и махнул рукой:

– Да ладно тебе, Толян. Что ты с ним перетираешь? Вон твоя жена идет. Глядишь, сейчас еще скажет, что это тебя все время ждать приходится, пока ты свои дела решишь – и после того, как ты сам ее полтора часа ждал, когда она губы подмалюет и глаза накрасит.

Мельников пристально взглянул на своего странного собеседника с бледным лицом, длинными черными волосами, в старой болоньевой куртке, прищурил глаза и произнес:

– Знаешь, парень, а мог я тебя где-то видеть раньше? У меня такое ощущение, что мы где-то пересекались. Нет, не тогда, когда я зашел к тебе в комнату… то есть в квартиру. Раньше?

Странный тип захихикал, глядя на Мельникова, совершенно идиотским смехом, и начал подпрыгивать на одной ножке. Потом замолк. Глянул себе за спину и отшатнулся, словно увидал там что-то жуткое. Мельников махнул рукой и пошел было к машине, но услышал за спиной высокий пронзительный голос, дошедший даже до какого-то режущего слух свиста, какой бывает у змей:

– Подожди! Ты… ты катаешься на скейтах, да?

Мельников, который в последние пять лет не катался ни на чем, кроме «Мерседесов», отмахнулся от дурачка, но тут же услышал за спиной повтор этого, казалось бы, такого неуместного вопроса. Тогда он повернулся и с досадой ответил тому:

– Да чего ты пристал! Не катаюсь я ни на каких скейтах. Вышел я уже из этого возраста.

– А я вот еще не знаю… наверно, тебе и не нужно на них кататься, – пробормотал дурачок, прыгая на одной ноге и оборачиваясь таким образом вокруг собственной оси. – И на роликах не надо кататься.

Что-то было в интонациях этого странного человека, что заставило не очень-то чувствительного Мельникова замереть на месте. Бармин окликнул его:

– Толян, да что ты его слушаешь? Иди сюда! Жена ждет. Ехать пора.

– Да, Толя, – строго сказала благоверная Мельникова, среднего роста изящная женщина с нарочитой пресыщенностью от жизни, выраженной в мимике и жестикуляции, – нам давно пора ехать. Ты что, заставишь меня ждать тебя?

Мельников задохнулся от негодования. Он промямлил что-то о своем собственном полуторачасовом ожидании, о том, что жене надо бы поиметь совесть, но был немедленно смят и растоптан намного превосходящими силами семейного «противника». Супруга уселась на пассажирское место впереди и строго произнесла:

– Ну, долго мы будем тут стоять? Может, ты еще с друзьями поболтаешь? Мы к маме опаздываем.

У Мельникова искривилось лицо. Он сорвал машину с места так, что неистово завизжали шины, и повел ее к просторной арке в корпусе дома. Бармин кивнул вслед и проговорил, обращаясь к Маркаряну:

– Вот и женись после этого! Ничего и никого Толя не боится, кроме собственной жены. Ждал ее полтора часа, а стоило ему задержаться на тридцать секунд, как он тотчас же получил таких дюлей, что…

– Да, не говори! – согласился Маркарян. – Ленка-то мельниковская вообще стервозная баба. Если бы у меня была такая, то я бы или ее из окна выкинул, или сам выбросился бы.

– Ерунда! – отмахнулся Бармин.

– Что? Ты не согласен?

– Да нет, я о другом. Я о том, что не выгорит дельце с выпрыгиванием из окна. Нет гарантии, что разобьешься. Нет, конечно, если ты поднимешься на пятый этаж к Кольке Шульцу, то – еще может быть…

– Да ну тебя! – рявкнул Маркарян на весело хохочущего красавца Бармина. – Я тебе про Фому, а ты мне про Ерему!

– Вот-вот-вот! – прозвучал сбоку резкий, пронзительный голос. – Вот именно! И я про то же! Баба, Ерема, свежеостриженный затылок – что еще надо для смерти?

Бармин недоуменно повернул голову и просунул нос в приоткрытое окно «мерса».

– Что? – спросил он. – Ты что несешь, придурок?

– Баба, Ерема, свежеостриженный затылок… что еще надо! – проговорил дурачок, ныряя в подъезд. – Да! – сказал он, оборачиваясь к Маркаряну. – А про тебя я еще не придумал, да! Но, наверно, двадцать второго, в субботу, на «переплюйке» – это тебе в самый раз будет!!

– Дурачок, – ошарашенно сказал Бармин вслед, – больной на всю голову. Маркуша, – повернулся он к Маркаряну, – шекспировский ты наш герой, пошли пивка попьем. Что-то разболтался наш сосед. Ты знаешь, мне это чем-то напоминает дурные пророчества. Кстати, – он хлопнул себя в затылку, – совпало-то как, а! Про Ерему! Я сегодня еду в одно местечко, называется «Еремей». Именуется словечком «трактир», а на самом деле – шикар-рное местечко! Там девочки танцуют – пальчики оближешь! Давай сгоняем сегодня, а?

– Да ну, – сказал Маркарян. – Не пойду. Я сегодня в сауну, там и пивка попью. Девок прямо туда подтяну.

– Ну, как знаешь, – сказал Бармин и пошел домой.

Глава 1

«ЕРЕМА», РОЛИКИ И КОРОТКО – О ГЛАВНОМ

На человеке были солнцезащитные очки.

Хотя ни о каком солнце не могло быть и речи – все-таки двенадцать часов ночи, – а задний двор клуба с народным названием «Еремей», в отличие от его парадного входа, освещался только одним полукиловаттным фонарем. Человек вынул из-под куртки моток тонкого троса с металлическим наконечником замысловатой формы на конце – чем-то этот наконечник отдаленно напоминал рыболовный крючок – и, коротко размахнувшись, бросил его вверх. Судя по тонкому свисту и невероятной скорости, с которой трос промелькнул в воздухе, бросок был исполнен прекрасно тренированной рукой, причем с такой силой, что наконечник вошел в кирпичную стену, как в масло.

2
{"b":"89640","o":1}