ЛитМир - Электронная Библиотека

Человек с силой потянул за трос, проверяя, прочно ли зафиксирован наконечник, легко и бесшумно, как кошка, поднялся по стене и заглянул в окно. Потом уверенными движениями вырезал стекло и проник в коридор.

Здесь никого не было.

Он поднялся по отделанной белым мрамором, зеркалами и позолотой лестнице на второй этаж и прошел по пустынному коридору, застеленному скрадывающей шаги мягкой ковровой дорожкой метров шестидесяти в длину. Здесь было неожиданно тихо и спокойно, по крайней мере, такое ощущение возникало после кутерьмы и звуков ночного разгула, полыхающего в главном зале. Снизу доносились какие-то обрывочные звуки музыки, иногда прорезывался смех и голоса – наверное, тех, кто сидел близко к лестнице.

А тут было тихо. Из номера под цифрой 7 доносились вздохи, стоны, сопение и возня, не оставляя сомнений в том, чем там могли заниматься. Из пятого слышались смех, звон бокалов и женский визг – надо полагать, прелюдия к тому, что уже происходило в седьмом номере.

Взломщик подошел к двери нужного ему номера и потянул на себя ручку двери. Закрыто. Вероятно, предусмотрительный охранник Алексея Николаевича запер ее, чтобы никто не мешал шефу развлекаться. И это даже к лучшему.

Человек прислушался. Ничего нового он не услышал – такая же звуковая гамма, что и в седьмом, только разве что народу участвует больше. Интересно…

Он вынул из внутреннего кармана коробочку с набором миниатюрных отмычек, при помощи которых смог бы открыть и не такой примитивный замок, как тот, что сейчас был перед ним. Этот набор имелся на вооружении еще у специалистов спецназа ГРУ и от обычных урковских инструментов отличался так же, как, скажем, дирижабль от космического «Шаттла».

Открыть дверь удалось приблизительно за семь-восемь секунд. Ночной «гость» тихо приоткрыл ее и проскользнул внутрь, ориентируясь на звуки усилившейся в звучании гаммы на редкость интенсивных сексуальных экзерсисов.

Из маленькой прихожей, на полу которой валялись чей-то пиджак и разорванный надвое черный лифчик, в разные комнаты вели две двери. Причем не оставалось сомнений, что «практиковали» в них одно и то же занятие. В приоткрытой двери одной из комнат он увидел бугристую спину внушительного охранника, усиленно обрабатывающего одну из «еремовских» девиц. По всей видимости, эти люди удачно совмещали приятное с полезным, а также приятное – с очень приятным. Другая девица ублажала вальяжно развалившегося в кресле второго телохранителя, который тупо взирал на экран телевизора.

Значит, шеф во второй комнате.

Человек так же бесшумно отворил следующую дверь. И тут он увидел Бармина.

Тот распростерся на ковре, подмяв своим мощным телом отчаянно стонущую – и определенно не от боли – девушку Катю, которая на фоне внушительной мускулатуры своего любовника казалась еще более хрупкой и изящной. Бармин двигался красиво и ритмично, в такт наполняющей комнату спокойной и мелодичной релаксирующей музыке, и казалось невероятным, что это полное жизненных сил великолепное молодое животное через минуту должно умереть.

Движения Бармина набрали еще большую амплитуду, став еще порывистей и резче, стоны Кати превратились в серию всхлипов, то и дело доходя до какого-то щенячьего визга. Рука киллера поползла во внутренний карман, и когда пара на ковре достигла апогея и из груди Бармина вырвался низкий стонущий рев, а Катя закричала на одной высокой ноте, убийца выстрелил в аккуратно подстриженный затылок Алексея Бармина.

Негромкий хлопок потонул в воплях раскочегарившейся парочки и наплывшей волне музыки. Вероятно, Алексей Николаевич даже не успел понять, что он уже мертв. Голова его коснулась лбом ковра, тело его обмякло одновременно с тем, как расслабилась Катя. Девушка блаженно закрыла глаза и сомкнула руки на спине недвижного Бармина, не понимая, что его уже нет с нею.

Ведь такое поведение любовника – полная «пауза» – было естественно в подобной ситуации…

Киллер беспрепятственно покинул номер, оставшись никем не замеченным, отмычкой закрыв за собой дверь, будто здесь никого и не было. Перед тем как удалиться, он оставил на пороге пистолет, предварительно стерев с него отпечатки пальцев.

Он спокойно ушел тем же путем, что и проник сюда.

* * *

Анатолий Мельников не стал ночевать у тещи. Он вообще терпеть не мог эту въедливую, ворчливую и чопорную бабу, которая любила порассуждать о Моцарте, Сартре и Джойсе, при этом не умея даже поддержать в своей огромной четырехкомнатной квартире элементарного порядка. Это несказанно раздражало Анатолия: он не мог понять, каким образом можно разглагольствовать о Бетховене и о каком-то там Альбере Камю, в то время как в мойке громоздится гора немытой посуды, а в туалете некому убрать за кошкой. Теща презирала зятя, считая его неотесанным мужланом. Это совершенно не мешало ей полностью жить за его счет: она была уверена, что Анатолий обязан содержать ее, так как имеет счастие быть женатым на ее драгоценной доченьке. Дочка никогда не работала, за всю жизнь пальцем о палец не стукнула, а теща, выпятив высокомерную «габсбургскую» нижнюю губу, говорила:

– Он обязан ее обеспечивать!

Как будто Елена была инвалидом и не могла устроиться сама. Анатолий не сразу понял, под какой накат он попал. Бывший сотрудник милиции, сделавший прекрасный прорыв в плане коммерции и теперь отлично обеспеченный, он был бессилен справиться с двумя сварливыми бабами – молодой и старой. Он считал их неизбежным, неустранимым наказанием за свои грехи, тайные и явные. В первые годы после женитьбы он как-то пытался бороться, даже пару раз угрожал разводом, но потом смирился, сдался и уже не мог сопротивляться тому, как его обчищали похлеще любой налоговой и рэкета.

Он отказался ночевать у тещи у поехал домой в третьем часу ночи. Жена, оскорбленная отъездом мужа, не пожелала ехать с таким хамом. Впрочем, если бы он согласился остаться на ночь, то две злобные бабы придумали бы что-нибудь еще. Им доставляло удовольствие ссориться с ним. Когда Мельников злился, он становился грубым, примитивным и злым неандертальцем. Наверно, Нине Владимировне и Елене нравилось, как «ложилась» на его неприкрытую агрессию их тонкая, саркастичная, афористичная ирония. Они считали себя тонкими интеллектуалками. У Нины Владимировны даже в хлебнице лежал то ли Шопенгауэр, то ли Гессе. И бегали крупнокалиберные тараканы.

Он спустился вниз. Шофер Кирилл, он же личный телохранитель (и иногда собутыльник) Мельникова, уже дожидался его в машине. Когда ехали к теще, вел сам Мельников, а потом, поняв, что в обществе жены и тещи он не может не выпить (иначе просто сойдет с ума), он позвонил Кириллу и попросил приехать и дожидаться его в машине. Ключи от мельниковского «мерса» у Кирилла были.

Мельников, тяжело ступая, сбежал вниз по лестнице и вышел из подъезда.

На улице было тихо и звездно. Кирилл посигналил. Мельников помахал рукой и, открыв дверь, сел на заднее сиденье.

– Неприятности? – спросил Кирилл.

– Да так… нет… да… не знаю.

– Ты выпил? Вижу. Нормально выпил? Ну ничего. Ты только не обижайся, Толя, но с такой женой я бы давно уже спился. А ты проявляешь мужество и стойкость!

– Р-р-разговорчики!

– Молчу, молчу, Анатолий Сергеевич, – с преувеличенной покорностью, замешанной на добродушной насмешке, отозвался Кирилл, – я всегда молчу, Анатолий Сергеевич. Ну что, домой везти?

Тот помолчал.

– Везти?

Анатолий посмотрел направо-налево. Его взгляд был каким-то отсутствующим.

– Ну что, поехали! – вдруг прикрикнул он на Кирилла, а потом, засунув руки в карманы брюк, уставился прямо перед собой все тем же неподвижным взглядом. – Включи что-нибудь послушать, чтобы тишина не висела, как топор, – быстро добавил он. – Только не музыку.

Кирилл послушно включил радио. Шли какие-то чепуховые сводки новостей, сообщали курс доллара, погоду, результаты матчей чемпионата России по футболу, которые и без того были прекрасно известны. Потом пошла местная криминальная хроника. Жирный бас снисходительно вещал:

3
{"b":"89640","o":1}