ЛитМир - Электронная Библиотека

Он гонял учеников с раннего утра до позднего вечера. А зачастую и среди ночи поднимал. Молодые монахи начинали день не с молитвы, от которой особым распоряжением их освободил викарий, а с длительной пробежки по окрестным лесам. Кантарь прививал новикам не просто выносливость, но, прежде всего, умение передвигаться скрытно, не теряя при том направления. Потому уходили они в лес ещё до рассвета, чтобы выучиться и в темноте двигаться не хуже, чем при солнечном свете. И только после часа или двух подобных занятий наступала пора завтрака. Тоже необычного. В соответствии с другим распоряжением викария, ученики не соблюдали постов и вовсю поедали мясо. Чтобы не смущать нарушением обычных иноков, питались они отдельно, да и жили в особом, отгороженном от прочих монастырском закутке. Целый час после завтрака, новики читали книги и свитки. Отнюдь не богословские, не канонические. То были книги на всевозможных языках, какие только можно обнаружить в здешней книгарне.

Затем упражнялись на мечах. До того как попасть в руки Кантаря многие его воспитанники считали это дело самым любимым занятием. Теперь им пришлось пересмотреть свои взгляды. Теперь они готовы были выучить хоть ханьское наречие, если бы это помогло избежать ежедневного взаимного избиения во дворе. Но Кантарь требовал от них и того и другого. За мечами следовали луки, за луками — сулицы, за сулицами — топоры и чеканы. Не обходил Кантарь вниманием и самострелы, и шестопёры, и всевозможные кистени, ножи, удавки. Каждому оружию находилось в его уроках достойное место.

Алексий нередко приходил посмотреть на учёбу, на состязания. Он никогда не вмешивался в работу наставника, лишь стоял незаметно в сторонке и наблюдал. Из одиннадцати учеников Кантаря он особо выделял одного — того, которого приняли лишь по его, викария, настоянию.

Пересвет пока не подводил Алексия. Числился среди лучших почти во всём, а уж в старательности и упорстве ему не находилось равных. Особенно по нраву пришлась викарию сообразительность Пересвета. Заковыристые задачки тот всегда решал первым и задолго до всех прочих новиков.

Сейчас, когда Алексий вышел во дворик, чтобы взглянуть на любимчика, Кантарь занимался с другими. Пересвет же, сидя под навесом, читал книгу. Вопреки обыкновению, викарий подошёл к юноше, поздоровался.

— Каковы твои успехи? — мягко спросил он.

— Я ещё очень далёк от того, чтобы быть хоть чуть-чуть полезным вере, кир Алексий, — ответил юный монах и склонился.

— Тем не менее, я полагаю, что ты переймёшь науку Кантаря прежде остальных, — возразил священник. — Вот и теперь, когда все только учатся бросать топор, ты читаешь.

— О, нет, — смутился Пересвет. — Тут дело в другом. Я с детства обучен бросать топор. И наставник решил, что мне полезнее будет заняться чтением.

Удовлетворённо кивнув, Алексий взял из рук юноши книгу. Это была собственно не книга, а несколько сшитых вместе свитков с сочинениями Омара Ибрахима Хайяма.

— "Трактат о бытии и долженствовании", — перевёл викарий заглавие. — Однако странное чтение для воина церкви. Ладно ещё, что не рубаи…

Он задумчиво посмотрел на покрасневшего юношу, как бы оценивая возможность того разобраться в мудрёном трактате.

— Надеюсь, это пригодиться тебе когда-нибудь. Бесполезных знаний не бывает, как и знаний опасных. Чего бы мы там не говорили пастве. Если твоё сердце с богом, а помыслы…

Разговор неожиданно прервал печатник. Подбежав к священнику, он взволнованно сообщил:

— Прибыл гонец из-под Полоцка, от игуменьи Феодоры, говорит дело срочное.

Алексий вернул Пересвету книгу, попрощался и, сурово глянув на Василия, отправился обратно в келью.

Гонец с поклоном протянул свиток. Алексий рукой приказал печатнику взять письмо, а затем также взмахом выпроводил из кельи гонца.

— Читай, — приказал викарий, усаживаясь за стол.

Сломав печать, Василий осторожно развернул свиток.

— Так, приветствия опускаю. По сути — «Месяца апреля, в десятый день, в храме Пресвятой Богородицы произошло известное знамение. Божьим изволением грехов наших, двинулось место под Спасским монастырём, и тогда стены…»

— О Боже! — печатник, до которого дошел смысл прочитанного, изменился в лице и испуганно посмотрел на викария.

— Читай дальше, — раздраженно потребовал тот.

— "… и тогда стены храма обрушились, и людей, находящихся в нём, изрядно подавило. Настоятель и монахи, приставы его, погребены были под камнями. Схимница Мария, с Божьей помощью, успела выбраться из обрушения. Она и сообщила о знамении…"

Алексий встал и прошелся по комнате. Архидьякон смиренно молчал, боясь даже вздохнуть и тем потревожить размышление викария. Но тот не обращал на него никакого внимания. Скорее всего, это ничего не значит. Ну, рухнул храм, ну подавило монахов. Сразу уж и знамение! Всякое могло случиться…

Да нет! — осадил он сам себя. — Не стоит надеяться на «всякое». Такие храмы сами по себе не рушатся. Тут медлить нельзя — необходимо тотчас проверить новость, оценить степень угрозы. Но проверить не так-то просто. В Полоцк ехать опасно. Под князем Ольгердом сейчас Полоцк. А князь не больно-то жаловал иерархов церковных, что в Москве засели. Попадись в его руки викарий, мог и шкуру спустить, как это он проделал с Круглецом, царство ему небесное. Очень уж зол литовский князь на то, что поддерживает Москва власть ордынскую и с её помощью прибирает к рукам соседние земли. Мнил себя Ольгерд единственным народным защитником от пришлых врагов.

Так что проверить, что да как, самому не удастся. И поручить некому — в тайну очень немногие посвящены, а полностью ею владел лишь Алексий. И лишь он один из всех ныне живущих понимал всю серьёзность случившегося в далёком Полоцке. Ни Феодора, ни любая из её монахинь, ни печатник, ни даже митрополит не знали всего. Именно он, Алексий, по должности приглядывал за Храмом Предславы; он один хранил тайное знание; и, наконец, только он и мог распоряжаться той силой, что заключена в Храме.

«Была заключена»…, — вновь поправил себя священник.

И если обрушение Храма не случайно, если это действительно то самое знамение, о котором предупреждала Предслава в своих пророчествах, то дело и вправду дрянь… И теперь уж не до мещёрского колдуна, не до усмирения вольных князей, не до Ольгерда. То что церковь утратила тайное орудие, ещё полбеды. Гораздо хуже, что, вырвавшись на свободу, оное орудие может запросто обернуться против бывших тюремщиков. А вот это угроза уже нешуточная.

Какова природа той силы, не знал точно даже викарий. Предслава оставила немного указаний на сей счёт. Вроде бы какой-то древний славянский божок, вступивший в сговор с князем Всеславом и попавший потом в хитроумную ловушку его внучки. Совладать с ним, покорить его вновь Алексий не сможет. У него нет ключа, что сумела создать Предслава, но, пожалуй, главное — у него нет такого деда.

Он повернулся к ожидающему печатнику и распорядился

— Вот что, Василий, отряди пару верных людей в Полоцк. Пусть отправляются в мирском платье, скрытно. И пусть доставят в Москву Марию.

Подумав, добавил:

— Но чтобы ни слова она по пути не молвила. Ни единого слова.

Глава вторая

Пришествие

После вековой тьмы пришла смерть. И он тёк подобно тягучему молодому мёду, и всё вокруг него двигалось, и только время застыло, окаменело и окружало потоки сущего твёрдыми пределами. В смерти нет места времени.

Но он услышал зов, и пределы треснули, распались, рассыпались крошкой, и пылью, и чем-то значительно мельче пыли. И всё вокруг застыло, а время, наконец, потекло.

* * *

Небывалые в эту пору две недели засушливой жары повернули весеннее безумство природы к летней размеренности. Разбухшие от паводка ручьи и реки вернулись в прежние русла. Одержимое брачной лихорадкой зверьё утихомирилось, попряталось по дуплам, гнёздам, норам. И лес вновь стал таким, каким ему и положено быть — тихим и глухим.

9
{"b":"8975","o":1}