ЛитМир - Электронная Библиотека

Бывалые воины только руками разводили: не иначе, как на юноше лежит особое Перуново благословение. А Радивой рос, мужал, и вместе с ним росли его умения, его сила и опыт. Он отличался во всех сражениях, всегда был в первых рядах и не просто оставался жив — под его богатырскими ударами враги падали рядами, как срезанные колосья.

Слава Радивоя распространилась далеко, враги ратичей шепотом выговаривали его имя, женщины враждебных племен пугали им детей, уже давно не осталось богатырей, готовых выйти с юношей на двобой. Двадцати весен от роду Радивой уже командовал сотней, куда сам набирал воинов из таких же одержимых войною, как и он сам. Этот отряд одним только слухом о своем приближении заставлял многочисленные рати кидаться в паническое бегство, ибо прямое столкновение с ним могло сулить только одно: смерть.

Но Радивою хотелось большего. Большей силы, большей славы… большей крови. Его воспаленный ум требовал войны. Вечной войны. Требовал всегда. И теперь уже он сам, презирая приказы князя и воевод, наплевав на заключенный мир или перемирие, носился со своей сотней по городам и весям соседей, предавая их огню и мечу. Его пытались остановить, но на Радивоя и его отряд уже не могло повлиять что бы то ни было. Безумные, залитые своей и чужой кровью, проносились они в ночи, оставляя за собой полосу смерти и разрушения.

Радивоя и его людей отвергли в родном племени, но он уже не нуждался ни в ком. Он был подобен богу войны, а порой и в самом деле чувствовал в себе божественную мощь. И тогда несколько особо пострадавших племен, в том числе и ратичи, объединили свои силы, чтобы обуздать безумных, и за изгоями началась настоящая охота.

Радивой ушел с отрядом в леса, и долгое время напоминал о себе только короткими набегами. Потом исчез вовсе. Об изгоях уже стали забывать, когда они вдруг появились вновь. Но это была уже не просто сотня воинов. Теперь радивоева сотня больше напоминала мрачное порождение царства Ящера. От людей, казалось, остались только серые тени — молчаливые, угрюмые, даже кони их двигались почти без шума. Будто воплощенное проклятие, налетали они на мирные веси, теперь уже не сотрясая небо воинственными кличами, целеустремленные и смертоносные, как волчья стая. Радивой изменился до неузнаваемости. В свои тридцать с небольшим он абсолютно поседел, глаза его стали похожи на бездонные пещеры, в которых плескался багровый мрак. Он почти не говорил, приказы отдавал скупыми жестами. И тогда волхвы дюжины соседних ратичам племен, почуяв неладное, сообща выступили против Сотни Отверженных, как стали называть отряд Радивоя. Оправдались самые худшие опасения: там, в глубине лесов горячий молодой воин столкнулся с некой силой, природу которой давно уж забыли на земле… и то ли нашел с ней нечто общее, то ли подчинил себе, то ли сам оказался в ее власти — никто о том сказать не мог.

За Радивоем вновь началась охота всеми племенами, на землях которых по его вине загорелась хоть одна соломинка. Но теперь в одних рядах с воинами шли могучие волхвы, и однажды огромному разноплеменному войску удалось окружить Сотню Отверженных на высоком холме близ Волги-реки. Три дни, не прекращаясь ни на мгновение, длилась кровавая сеча. Блистали холодным мертвым светом клинки Радивоевой сотни, били с чистого неба молнии, вызванные могучими заклятиями волхвов, крики раненых оглашали земли на многие версты окрест поля невиданной сечи. Три дня и три ночи неполные сто человек сдерживали напор нескольких тысяч, и как всегда в первых рядах отчаянно рубился Радивой. Его темные глаза пылали неземным светом, огнем таких мрачных глубин, что закаленные в сражениях воины, роняя оружие падали на колени, цепенея от ужаса.

К исходу третьей ночи Сотни Отверженных не стало. Ее воины пали, но каждый унес с собой огромное количество чужих жизней, прежде чем расстаться с собственной. Только на вершине холма еще взблескивал одинокий меч. И первый солнечный луч заблистал на покрытых кровью доспехах Радивоя. И тогда отступили от него наседавшие со всех сторон дружинники, пораженные этим невероятным зрелищем: один воин, бившийся непрерывно три дня и три ночи, но при этом почти невредимый, с ног до головы залитый чужой кровью, но так и не насытившийся ею стоял, озаренный восходящим солнцем на вершине холма, заваленного трупами его друзей и врагов, стоял гордо выпрямившись, в руке его сверкал алый от крови тяжелый меч и ветер играл сединой длинных волос. И они… расступились перед ним — воины, волхвы, воеводы, князья, а он с жуткой улыбкой медленно сошел с холма и скрылся в лесу.

Потом опомнились, стряхнули морок, искали многие годы… тщетно. Радивой исчез, как в омут канул. Но никто так и не отважился даже спустя сотню лет заявить о его смерти, ибо сначала в тех местах, а затем и по всем славянским землям поползли слухи о Проклятом Воине. Его видели в гуще самых кровавых сражений, но по окончании их он исчезал так же таинственно, как и появлялся. Многих богатырей и героев, отправившихся в путь и не вернувшихся, находили потом в поле, сраженных в жуткой сече неведомым воином, который не оставлял следов кроме страшных ран, нанесенных огромным мечем… Говорят, что спустя почти двести лет, когда на клинках пришельцев из-за моря поднялась Новая Русь, сам Олег Вещий повстречался как-то с Радивоем, но чем кончилась их встреча, о том молва молчит… зато упорно твердит, что еще бродит где-то по Руси Проклятый Воин в поисках своей следующей битвы…

* * *

Все это Велигой знал из песен кощунников, из рассказов волхвов, из народной молвы. Когда крикнул на княжьем пиру, что пожелай того Владимир, и он бросит к его ногам голову Радивоя, в нем кипела молодая кровь, распирало удалью и ощущением собственной силы. Но теперь, когда ушел из головы хмель, в памяти разом всплыло все, что слышал про этого легендарного богатыря, которому служили тайные силы, о которых даже волхвы говорили шепотом, да и то неохотно. Что потянуло его за язык? Ну, да слово — не воробей, вылетит — таких поймаешь…

— Есть, Серко, еще один выход. — Невесело проговорил Волчий Дух, отпустив поводья, и тронув коня пятками. — Во-о-о-н, видишь березку? Ремешок на сучок… то-то воронам и прочим курицам веселья будет, а? Да шутю я так, то есть, шучу… или шушу? А, Ящер с ним… Ну что, поехали Радивоя искать? Попросим голову, может, так отдаст. Вдруг их у него несколько, про запас, как думаешь?

Конь тихим ржанием высказал все, что думает по этому поводу, и пошел в ночь легкой рысью. Велигой тоскливо съежился в седле, опустив голову и погрузившись в мрачные мысли. В перелеске слева ухнул филин, в траве заорали противными голосами цикады, или что там еще такое горластое, вдалеке послышался волчий вой.

— Однако, насколько я слышал от волхвов, — хмыкнул Велигой, — Боги ночь придумали, чтоб люди дрыхли. И кони, наверное, тоже. Как я помню, тут через версту с гаком, а гак еще и с крюком… короче, где-то поблизости есть неплохая корчма, даже клопы не в каждой щели… Да и жратвой не вредно было б запастись — кто его знает, сколько протаскаемся…

Корчма обнаружилась часа через два, когда Велигой уже вполне уверился, что либо спьяну поехал вообще не той дорогой, либо проглядел заведение в тумане, либо за те две недели, что он проторчал в Киеве, корчму кто-нибудь стибрил. Однако же вот она, окошки светятся, у коновязи лошади разговаривают о своем, о конячьем, на заднем дворе сонно кувыкают куры, бобик подзаборный забрехал, заслышав чужака, доносятся голоса постояльцев, нельзя сказать, чтобы особо трезвые…

Ворота были заперты. Велигой не слезая с коня стукнул в створку кулаком в латной рукавице. Грохнуло так, будто в ворота шарахнули тараном, но понадобилось еще пара-тройка ударов, от последнего из которых угрожающе закачался забор, чтобы дверь корчмы наконец распахнулась. Хозяин появился на пороге с увесистой дубиной в руке, заняв своим дородным телом почти что весь дверной проем.

— Кого там носит среди ночи? — гаркнул он неприветливо.

2
{"b":"898","o":1}