ЛитМир - Электронная Библиотека

Варяги поначалу глядели на витязя косо, но когда узнали, что он работает за здорово живешь сразу подобрели. А когда выяснилось, что он еще и очень даже сносно говорит на их языке, так и вовсе стали считать за своего.

Старший отряда — еще молодой, но уже побывавший во всех мыслимых передрягах Эрик Йоргенсон с первого же дня пути проявил себя, как человек, знающий толк в охранном деле. Все обязанности были четко распределены, дневные и ночные дозоры расписаны посменно, перед обозом всегда двигались, «зачищая» местность двое конных, правда, в основном это были русичи из пятерки личных охранников Драгомысла — всем известно, что всадники из варягов, как из печенегов мореходы.

Разузнав от Драгомысла кое-что о прошлом Велигоя, Эрик поставил его распоряжаться всем, что связано со стрельбой. Витязь матюгнулся про себя плохим словом, но за дело взялся с должным рвением и прилежанием. Луками в отряде владели все, но Велигой на первом же привале устроил небольшое представление, и теперь шестеро лучших стрелков укрывшись на телегах и сменяясь по двое — четверо в дозоре, двое отдыхают — постоянно держали под прицелом все подозрительные места по сторонам дороги. А дорога, как вскоре выяснилось, и в самом деле была небезопасна. Если раньше главную опасность в окрестностях Киева и Чернигова представляла ныне распавшаяся банда Залешанина, искренне уверенного, что одного разбойника на киевщине хватает за глаза, то теперь, когда бравый атаман решил сменить род занятий, на дорогах начался сущий беспредел. Можно было подумать, что за топор да кистень схватился каждый, кому только не лень. Купцы возили товары под охраной чуть ли не целых полков, да и то их ухитрялись регулярно и с удовольствием грабить. В Новгороде и Муроме, говорят, на товары из Киева цены взлетели до небес, аж самих светлых Богов перепугали. Тамошний люд по чем зря костерил «хохлов поганых», после которых иудеям делать нечего, но вынужден был терпеть: купцы с дальнего и ближнего восхода до них обычно не добирались — далеко, да и холодно. Поэтому диковинный товар скупался киевскими купцами, отправлялся на полуночь и там, в городах и весях, перепродавался втридорога. Так что Драгомысл намеревался в этот раз поживиться весьма и весьма солидным барышом. Тем более, что отряд, охраняющий его обоз был, похоже, не только самым малочисленным на дороге, но и самым низкооплачиваемым.

Ребята Эрика отбили несколько лихих налетов, причем немалую роль сыграли стрелки Велигоя, обычно успевавшие нанести разбойникам значительный урон раньше, чем те успевали напасть. Велигой всячески поощрял разумную самостоятельность, и потому его шестерка время от времени лупила почем зря во все, что казалось подозрительным, а иногда варяги стреляли и просто так, от нечего делать, благо стрел было вдосталь. Пару раз только это и спасло обоз от больших неприятностей — выпущенные со скуки стрелы попадали в притаившихся в ветвях или за кустами лиходеев. Не обходилось и без недоразумений — весь отряд чуть со смеху не помер, когда Хельге, самый молодой из Эриковых варягов, выстрелив в самую середину чем-то не понравившегося ему куста угодил прямиком в мягкую часть тела какому-то местному весянину, присевшему под прикрытием густой листвы по большой нужде.

Впрочем, разбойного люда было хоть и много, но весь он, по мнению Велигоя порядком измельчал. То ли было дело, когда по заданию князя он и Ратибор Теплый Ветер во главе целой сотни охотились по всем лесам за ребятушками Залешанина — так хоть бы одного поймали, а сами потеряли кучу народа. Владимир тогда от злости чуть ли не до потолка прыгал, грозился услать героических борцов с преступностью на дальние заставы, куда Макар телят не гонял, с тараканами воевать. А теперь глянь-ка ты, тот самый Залешанин уж при нем состоит, любите и жалуйте, а если какой-нибудь Велигой нос воротит — так по носу тому Велигою, по носу, ничего этот самый Велигой не понимает в капустных кочерыжках…

* * *

Солнце сквозь густые темные облака отчаянно ломилось к виднокраю. По сторонам дороги на некотором удалении темнели густые перелески и высились невысокие холмы.

Привал! — гаркнул Эрик, получив знак от Драгомысла, и четверо варягов тут же отделились от отряда, «зачищать» местность вокруг намеченного места ночлега.

— Может, чуть дальше? — спросил Велигой. — Больно место нехорошее.

— Да мне здесь тоже не нравится, — скривился Драгомысл. — Да только дальше еще хуже будет. Там в холмах можно вообще добрую дружину спрятать — и шиш ты кого заметишь, пока тебе чем-нибудь тяжелым по башке не заедут. Я уж как-нибудь не первый год здесь товар вожу, весь Рязанский шлях назубок изучил.

— Отобьемся, если что, — махнул рукой Эрик. — Стражу усиленную выставим — муравей не проскочит.

— А самую опасную дыру Олафом заткнем! — крикнул от телеги Трувор. — Такую тушу тараном не своротишь!

— Вот я тебе сейчас сворочу рожу на сторону, похохмишь ты у меня! — буркнул Олаф, спрыгивая с телеги. Земля ощутимо вздрогнула — весом варяг был, наверное, пудов десять, если не больше.

— Как тебя телега держит… — сокрушительно покачал головой Трувор. — Бедные лошадки, такого кита тащат…

Олаф взревел, кинулся к насмешнику с явным намерением учинить над ним жестокую и быструю расправу. Трувор отскочил в сторону, ловко уворачиваясь от медлительного толстяка.

— Отставить! — заорал Эрик. — Здесь вам не тут! Ночь по курсу, а они в догонялки бегают! Вот уж я разберусь, накажу кого не надо! А ну, телеги в круг, растяпы! Олаф, оставь ты этого дурня, ты сегодня в кашеварах. Впрочем, как и всегда. Трувор, возьми Хельге и дуй за хворостом! Что там эти недотепы так долго болтаются? Медом им, что ли намазано в этих кустах? Эй, Нильс, Седрик, вы что там, веревки проглотили?

— Можешь в меня утром сапогом кинуть, — тихо сказал ему Велигой, озирая окрестности, — но этой ночью что-то будет. У меня какое-то поганое чувство…

— Да брось ты! — Эрик опустил руку на топор. — Тебе постоянно что-то мерещится. Кучу стрел извели попусту, а толку?

— Ну, толк, допустим, был, — вступился за витязя Драгомысл. — Но у нас в любом случае нет выбора. Все равно придется ночевать здесь.

Телеги составили с круг, привязали лошадей, развели костры. Ночь подкралась тихо, как пардус, растеклась, разлилась вокруг стоянки, разгоняемая лишь колеблющимся светом костров.

— Все, Локи побери это четвероногое, — в сердцах сказал Эрик, швыряя к костру конскую сбрую, бухнулся следом сам, растянулся, пристороив голову на седло. — Завтра пешком пойду. Что за страна — полтора водоема? А как хорошо было бы в этот самый Муром, да по реке, да на драккаре… Так нет, приходится на этих… этих… животных задницу портить.

— Да ты отлично ездишь! — Велигой принял у Хельге охапку хвороста и тут же уселся на нее. — Как молния!

— Что, так быстро? — удивился Эрик.

— Нет, зигзулей, — невинным тоном ответил витязь.

— Тьфу на тебя, — Эрик сплюнул. — Эй, Олаф, где жратва, я сейчас собственный сапог сожрать готов.

— Перекуси им пока, — откликнулся от соседнего костра толстяк. — Я что тебе, волхв, чтобы так вот сразу все приготовить?

— Ну что за жизнь! — Эрик уставился в небо. — Ни тебе пожрать, ни тебе… ох, ну зачем Боги лошадей придумали? Это ж надо было догадаться!

— А ты в колеснице езди, как раньше делали, — усмехнулся Велигой. — И лавку от своего драккара приладь, чтоб привычнее.

— Лавка в корчме, — возмутился варяг. — На корабле — банка.

— Все у вас не как у людей, — пожал плечами Велигой.

Он устроился поудобнее, вытянув ноги к костру, вытащил меч и оселок.

— Крепкий шлем попался, — пробормотал витязь, рассматривая еле заметную зазубринку на клинке. — И где та сволочь его только раздобыла…

— Нет, и он еще не доволен! — улыбнулся Эрик. — Обычный меч после такого удара а кузнице править бы пришлось, а этому хоть бы хны!

Велигой хмыкнул, принялся водить оселком по лезвию. Меч Торина должен содержаться в образцовом порядке. Негоже, чтобы единственная память о друге и боевом командире превращалась в пилу. Взгляд невольно задержался на длинной пятке клинка. Там вытравленные каким-то неведомым способом, виднелись странные письмена. Это не были черты и резы, какими пишут славяне, больше походило на варяжские руны, но что значила надпись, Торин так и не сказал. Не успел.

22
{"b":"898","o":1}