ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Дама из сугроба
Мы из Бреста. Путь на запад
Заботливая мама VS Успешная женщина. Правила мам нового поколения
Как перевоспитать герцога
Шестая жена
Здоровая, счастливая, сексуальная. Мудрость аюрведы для современных женщин
Проверено мной – всё к лучшему
Цветок в его руках
Манюня

В раскаленном воздухе роями носились толстые слепни, жалили почище стрел, поля и рощи вокруг звенели птичьими трелями. В небе — ни облачка, но Велигой точно знал, что погода — штука коварная, для того Боги ее и придумали, чтобы люди не зевали. К вечеру, или, по крайней мере, не позже завтрашнего утра будет дождь. И голова опять разболелась — последствие лихого удара печенежской палицы. Лет пять уж прошло, а все равно, к перемене погоды трещит, как лавка под задом, дождь не хуже любого волхва предсказывает. Еще в Киеве ходил к Белояну, советовался. Медведеподобный волхв долго щупал голову, сопел, хмыкал и гыкал, набрал по скрыням какой-то дряни, сделал настойку, велел пить эту гадость при первых же признаках боли и наказал голову беречь любой ценой, хоть два шлема надевать, потому как стукнут хорошенько еще разок — и все, станет во, как Репейка. «Врешь, медвежья морда, — подумал тогда Велигой, — я еще с тобой по части крепости башки потягаюсь…» Однако настойку с тех пор всегда возил с собой.

Репейка украдкой поглядывал на своего спутника. Видел, как снял с пояса баклажку, морщась отхлебнул, повесил обратно. Какой все-таки богатырь, подумал дурачок. Не то, чтоб уж очень огромен — видал и побольше, — вон, Илья Муромец через весь проезжал, так издали подумали, что воз сена катят — но и Велигой в плечах широк, весь налит молодой силушкой, под рубахой перекатываются горы мышц. И в то же время гибкий, в движениях плавен и быстр, как истинный боец, потому как при такой мускулатуре такую точность и подвижность не наработать ни в кузне, ни за сохой, ни плотницким топором, а лишь непрестанными воинскими упражнениями.

— Велигоюшко… — позвал дурачок.

— Я за него. — отозвался витязь, не поворачивая головы.

— А отколь ты родом, коли не секрет? — спросил Репейка. — На киянина не больно-то похож…

«Да, — подумал Велигой, — с моей-то кривой рожей за местного при всем желании не сойду, и волосом черен, аки вороново крыло — таких тут не часто встретишь…»

— Из тиверцев я. — ответил Волчий Дух. — Из самых что ни на есть тиверистых.

— То-то я и смотрю, не иначе как с юга откуда-то, — кивнул Репейка. — А сюда как попал?

— А как все попадают, — пожал плечами Велигой. — Мы, тиверцы, давно уж в Новой Руси… Дед мой ходил с Олегом на Царьград, отец на заставе погиб, и сам я с шестнадцати весен в младшей дружине. Потом тоже застава, с печенегами бился — по башке получил, до сих пор в ушах звенит… Под Полоцком был, а там, видно, приглянулся кому… Сам не понял, как в Киеве очутился, в старшей дружине, а потом и при самом светлом князе Владимире оказался…

— При Владимире… — прошептал почтительно Репейка. — Вот так прямо сидишь в золотой палате, вино пьешь, а вокруг тебя… Илья Муромец, Добрыня, Казарин, Лешак — попов сын, Рагдай, Руслан, бояре именитые, гости заморские… сам светлый князь Владимир — Ясно Солнышко! Расскажи, Велигоюшко, каково это — в одной палате с князем мед пить? О чем люди на княжьих пирах говорят?

Велигой грустно улыбнулся.

— Поначалу страшновато было… Я ведь тоже не невесть какого знатного рода, к богатым пирам не привычен. А потом… втянулся. Да и ничего такого страшного нет, люди — они везде люди, и все, в общем-то, одинаковые. Да и князь, не поверишь, оказывается тоже человек!

— Да ну? — глаза дурачка распахнулись, как крепостные ворота.

— Родом клянусь! — подтвердил Велигой. — А что касаемо разговоров… да о чем везде люди говорят? О жизни, о бабах, о том где, что почем, златом да ратными подвигами хвалятся… Я этих историй наслушался — во, не лезет больше, потому как сам вот нахвалился, а теперь идем мы с тобой незнамо куда к какому-то зверю, что в норе живет. Разве что гости заморские историю расскажут, а иной раз такое брякнут, что все чуть не под стол падают со смеху.

— А что брякнут? — Репейка, похоже, если уж приставал с вопросами, так похуже настоящего репья цеплялся. — Что?

— Ну, — Волчий Дух задумчиво почесал затылок, пытаясь вспомнить хоть что-то смешное. — Давеча вот принимали посла с Риму, ну все как положено, грамоты там разные, толмач суетиться, потом за стол — угощайся, гость дорогой, чем Боги послали… Ну, послали ему Боги тогда лишнюю чашу вина, выдул ее и пошел нас уму-разуму учить. "Наши с вашими, — говорит, — одного роду-племени, у нас даже слова в языках общие корни имеют". Ну, князь светлый его и вопрошает, как так, мол? А тот ему и говорит: «Знаешь, монсиньор светлейший князь, откуда в русском языке слово „стибрить“, а?» Нет, говорит Владимир, по-моему, всегда было… А гость ему в ответ: «Ан нет, не всегда. Есть у нас река такая, Тибр называется. Так вот, было дело, ваши ушкуйники уперли там у нашего купца две баржи товару. С тех пор и пошло — стибрить, украсть то есть…»

— А князь что? — спросил Репейка.

— А что князь? Князь дивится, а воевода наш главный, Претич, репу почесал, покряхтел, поднялся, да и вопрошает гостя заморского: «А у вас, — говорит, — случаем, в городе Пиза, ничего не пропадало?»

* * *

Веси достигли к полудню. Жара к этому времени стала совсем невыносимой, с Велигоя пот лил в три ручья. С неудовольствием подумал, что хоть сам с юга, вроде бы должен быть привычен… ан нет. Здесь воздух суше, тверже чем в родных тиверских землях да и солнце тут, наверное, Боги повесили другое — жестокое, коварное… Репейка, казалось, жары не замечал вовсе — шел веселый и бодрый, улыбался во весь рот, что-то напевал.

Весь оказалась большой, богатой. Дорога превратилась в ухоженную улицу, добротные, чистые дома, иные в два поверха, двумя рядами выстроились по обе стороны. Плетни ровные, ухоженные, с непременными горшками на столбах. Народу на улице мало — хоть и привыкли к здешней чудной погоде, а все же вылезать без особой нужды под палящее с раскаленного неба солнце, похоже, не хотелось никому. Только стайки ребятни резвились во дворах — им-то что, жара — не жара, а детство раз в жизни, надо пользоваться…

Репейка гордо смотрел по сторонам — вот моя деревня, вот мой дом родной.

Велигой одобрительно кивнул: хозяйственный народ живет, не ленивый. Поэтому, когда из-за плетня вдруг вылетел, и, подняв облачко пыли, покатился под ноги небольшой камень, витязь сначала не понял, что, собственно, происходит.

Из-за плетня просвистел еще один камешек, потом раздался детский смех и улюлюканье. Шестеро ребятишек весело прыгали, указывая пальцами на Репейку. Тот беспомощно улыбался в ответ, разведя руки в стороны. Самый старший из ребят подхватил с земли камень, его товарищи с готовностью сделали то же самое.

— Репейка! Репе-е-е-ейка! Дурачок! Б-э-э-э-э-э! — корча рожи, кричали сорванцы, и в сторону убогого сорвался уже целый град камней. Дурачок только прикрыл руками голову, продолжая глупо и беспомощно улыбаться.

Велигой остановился. Старший из пацанов подхватил следующий камень, довольно увесистый и, скроив Репейке гримасу, с силой запустил этим булыжником в дурачка.

Волчий Дух резко выбросил руку, перехватил камень на лету, и, не особо стесняясь в силе, запустил его обратно в сопливого метателя. Раздался звучный удар, мальчишка с размаху сел на задницу, и ухватившись за разбитый лоб, тонко и противно заныл: «Тя-тя-я-я-я-а-аа!» Его приятелей словно веником вымело.

Велигой не оглядываясь двинулся дальше. Репейка смотрел на него ошеломленно.

— Зачем ты так? — спросил он, когда отошли уже порядочно. — Дети ж еще, не понимают…

— Зато теперь поймут, — холодно ответил Велигой.

«У нас такого не может быть… — пронеслось в голове. — Когда враг рядом — с одной стороны печенеги, с другой ромеи, — когда каждый второй ребенок растет без отца, когда смерть более обыденна, чем жизнь, у самого последнего сорванца даже мысли не возникнет поступить вот так, принести еще больше боли и несправедливости в мир, где их и без того чересчур много… А здесь зажрались, ох зажрались! Слишком близко к Киеву, еще чувствуется могучая рука князя, сулящая покой и безопасность. Если даже вот такая сопля, от горшка два вершка, бросает камень в того, кто не может ответить, уверенная в своей безнаказанности, а как только получает в лоб, завет папашу… хорош, небось, папаша, раз такую дрянь воспитал!..»

6
{"b":"898","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Сновидцы
Так говорила Шанель. 100 афоризмов великой женщины
Airbnb. Как три простых парня создали новую модель бизнеса
Честная книга о том, как делать бизнес в России
Девушка с тату пониже спины
Академия черного дракона. Ставка на ведьму
Святой сыск
Зулейха открывает глаза
Поток: Психология оптимального переживания