ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Когда об этом услышат в Англии, будет много шуму, – сказал Хорнблауэр.

– Еще бы, сэр. Не каждый день фрегату удается потопить линейный корабль.

Некоторое преувеличение – назвать «Нативидад» линейным кораблем. Лет шестьдесят назад, когда он строился, его еще могли счесть годным для боя в кильватерном строю, но времена меняются. И все равно, заслуга «Лидии» очень велика. Только сейчас Хорнблауэр начал осознавать, насколько велика эта заслуга, и соответственно воспрянул духом. Есть, однако, еще один критерий, по которому британская публика склонна оценивать морские сражения, и даже Адмиралтейская коллегия нередко руководствуется им же.

– Сколько убитых и раненых? – жестко спросил Хорнблауэр, высказывая то, о чем оба сейчас подумали. Он говорил жестко, чтоб в словах его не прозвучала человеческая жалость.

– Тридцать восемь убитых, сэр, – сказал Буш, вынимая из кармана грязный клочок бумаги. – Семьдесят пять раненых. Четверо пропавших. Пропали Харпер, Даусон, Норт и негр Грэмп, сэр – все они были в барказе, когда тот затонул. Клэй был убит в первый день…

Хорнблауэр кивнул: он помнил безголовое тело на шканцах.

– … Джон Саммерс, помощник штурмана, Генри Винсент и Джеймс Клифтон, боцманматы, убиты вчера. Дональд Скотт Гэлбрейт, третий лейтенант, лейтенант морской пехоты Сэмюэль Симмондс, мичман Говард Сэвидж и еще четыре уорент-офицера ранены вчера.

– Гэлбрейт? – переспросил Хорнблауэр. Эта новость помешала ему задуматься, какая же будет награда за список потерь в сто семнадцать имен, если до него командовавших фрегатами капитанов возводили в рыцарское достоинство за восемьдесят убитых и раненых.

– Очень плохо, сэр. Обе ноги оторваны выше колен. Гэлбрейту выпала участь, которой Хорнблауэр страшился для себя. Потрясение вернуло Хорнблауэра к его обязанностям.

– Я немедленно спущусь к раненым, – сказал он, но тут же одернул себя и внимательно посмотрел на первого лейтенанта. – Как вы сами, Буш? Вы выглядите неважно.

– Со мной все отлично, сэр, – запротестовал Буш. – Я часок отдохну, когда Джерард придет меня сменить.

– Ладно, как хотите.

Под палубой, в кубрике, было как в Дантовом «Аду». В темноте поблескивали четыре масляных лампы, красновато-желтый, пробегавший по палубным бимсам свет, казалось, лишь сгущал тени. Было нестерпимо душно. К обычным запахам застоявшейся воды и корабельных припасов добавилась вонь от тесно лежащих раненых, от коптящих ламп, едкий пороховой дым, так и не выветрившийся со вчерашнего дня.

Было невыносимо жарко: жар и вонь ударили Хорнблауэру в лицо. Через пять минут он взмок, словно его окунули в воду – такой горячий и влажный был воздух.

Таким же плотным, как воздух, был шум. Слышны были обычные корабельные звуки – скрип и стон древесины, шептание такелажа, передаваемое через руслени, гул моря за бортом, плеск переливающейся в трюме воды, монотонное лязганье помп, отдающееся в обшивке. Но все это звучало лишь аккомпаниментом к шумам кокпита, где семьдесят пять раненых стонали, рыдали, вскрикивали, ругались и блевали. Вряд ли грешники в аду находятся в условиях более ужасающих или терпят большие муки.

Хорнблауэр нашел Лаури. Тот стоял в темноте и ничего не делал.

– Славу Богу, вы пришли, сэр, – сказал он. По голосу его было ясно, что с этого момента он всю ответственность целиком и полностью перекладывает на плечи капитана.

– Сделайте обход вместе со мной и доложите, – коротко приказал Хорнблауэр. Все это было глубоко ему неприятно, однако обратиться в бегство, как подсказывал инстинкт, он не мог, хоть и был на корабле практически всемогущ. Дело надо было делать, и Хорнблауэр знал: раз Лаури доказал свою никчемность, никто лучше него самого дела этого не сделает. Он подошел к ближайшему раненому и в изумлении отпрянул. Он увидел леди Барбару: дрожащий свет фонаря освещал ее классические черты. Она стояла на коленях рядом с раненым и губкой вытирала ему лицо.

Хорнблауэр был изумлен, шокирован. Лишь много лет спустя Флоренс Найтингейл доказала, что женщины могут и должны ухаживать за ранеными. Для человека со вкусом невыносимо было даже помыслить, что женщина может работать в больнице. «Сестры милосердия» трудились там ради спасения души. Вечно пьяные старухи помогали роженицам и иногда ухаживали за больными. Но с ранеными дело имели исключительно мужчины – мало того, мужчины, ни на что иное не годные, которых принуждали к этому, как принуждали чистить уборные – ввиду их полной никчемности или в наказание. Хорнблауэра едва не стошнило, когда он увидел, что леди Барбара касается грязных тел, крови, гноя и блевотины.

– Не делайте этого! – хрипло выговорил он. – Уходите отсюда. Идите на палубу.

– Я уже начала, – сказала леди Барбара безразлично. – И не уйду, пока не закончу.

Ее тон исключал всякие возражения. Точно так же она могла бы сказать, что у нее простуда, которую придется терпеть, пока она не кончится.

– Тот джентльмен, который здесь за главного, – продолжала она, – не знает своих обязанностей.

Леди Барбара не считала, что ухаживать за ранеными благородно. Для нее это было занятие еще более низменное чем штопка или готовка (и тем и другим изредка, по необходимости, утруждала она в путешествиях свои длинные пальцы). Однако она нашла дело – дело, которое исполняется недолжным образом, дело, которое никто лучше нее сделать не может, при том, что для блага королевской службы надлежит его делать хорошо. Она приступила к этому делу с той же самоотверженностью, с тем же небрежением к своим удобствам и вниманием к мелочам, с какими один ее брат управлял Индией, а другой – сражался с маратхи[8].

– У этого человека, – продолжала леди Барбара, – щепка под кожей. Ее надо немедленно извлечь.

Она указала на волосатую и татуированную матросскую грудь. Под татуировкой был огромный черный синяк от грудины до правой подмышки. Подмышечные мускулы явственно выпирали под кожей. Леди Барбара положила на них пальцы, матрос застонал и задергался. Когда сражаются между собой деревянные суда, раны от щепок составляют значительную часть ранений. Зазубренные куски древесины нельзя извлечь через то же отверстие, через которое они вошли. В данном случае щепка прошла вдоль ребер, разрывая и увеча мышцы, и в конце концов оказалась под мышкой.

– Вы готовы? – спросила леди Барбара несчастного Лаури.

– Ну, мадам…

– Если вы этого не сделаете, сделаю я. Не глупите же.

– Я прослежу за этим, леди Барбара, – вмешался Хорнблауэр. Он готов был пообещать что угодно, лишь бы она ушла.

– Очень хорошо, капитан.

Леди Барбара встала с колен, но явно не собиралась удалиться, как пристало даме. Хорнблауэр и Лаури переглянулись.

– Ну, Лаури, – хрипло сказал Хорнблауэр. – Где ваши инструменты? Эй, Вилкокс, Гудзон. Принесите ему чарку. Ну, Вильямс, мы сейчас вынем из тебя эту щепку. Тебе будет больно.

Хорнблауэр с трудом сдерживал гримасу отвращения и страха. Он говорил отрывисто, чтобы скрыть дрожь в голосе. Все это было ему отвратительно. Вильяме хоть и крепился, но корчился, пока ему делали надрез. Вилкокс и Гудзон ухватили его за руки и придавили к палубе. Он протяжно заорал, когда из него вытаскивали длинный черный кусок дерева, потом обмяк и потерял сознание, и уже не стонал, когда Лаури неумело сшивал иглой края надреза.

Губы леди Барбары были плотно сжаты. Она следила, как Лаури безуспешно пытается перевязать рану, потом без единого слова шагнула вперед и взяла тряпье из его рук. Мужчины зачарованно следили, как она, одной рукой крепко держа Вильямса под спину, другой обернула бинт вокруг его тела и прочно привязала к ране быстро краснеющую ветошь.

– С ним пока все, – сказала леди Барбара, вставая. Хорнблауэр провел в духоте кокпита два часа, обходя раненых вместе с Лаури и леди Барбарой, однако часы эти были совсем не так мучительны, как могли бы быть. Едва ли не сильнее всего тяготился он собственной беспомощностью, и вот, неосознанно переложил часть ответственности на леди Барбару. Она продемонстрировала такие несомненные способности и такое бесстрашие, что явно именно ей, и никому другому, следовало поручить раненых. Когда Хорнблауэр обошел всех, и пять только что умерших вынесли наружу, он посмотрел на нее в дрожащем свете крайней в ряду лампы.

вернуться

[8]

Народность в Индии. Генерал-майор Артур Велели одержал крупную победу над объединенными силами маратхи в битве при Ассайе в южной Индии, вблизи Хидерабада.

36
{"b":"8999","o":1}