ЛитМир - Электронная Библиотека
* * *

Комитет «Альбион» попросил Генерального секретаря о встрече 12-го вечером и собрался у него на квартире на Кутузовском проспекте.

– Ну, что вы мне хотите сообщить? – тихо спросил советский лидер.

Председатель комитета профессор Крылов жестом предоставил слово гроссмейстеру Рогову, который открыл папку и начал читать.

Филби всегда поражала безграничная власть Генерального. Простое упоминание его имени позволяло комитету получать доступ ко всему, что им требовалось, и при этом никто не задавал никаких вопросов. Филби восхищался жестокостью и хитростью, с которыми Генеральному секретарю удалось добиться абсолютной власти в каждой сфере жизни советского общества.

Несколько лет назад он уже имел значительную власть, будучи председателем КГБ. Этим назначением он был обязан не Брежневу, а теневому лидеру Политбюро идеологу Михаилу Суслову. Таким образом, не находясь в прямой зависимости от Брежнева и его камарильи, он сделал все, чтобы КГБ не стал брежневским. В мае 1982 года после смерти Суслова, когда Брежневу тоже оставалось жить недолго, он вернулся в Центральный комитет и не повторил этой ошибки.

Председателем КГБ стал его ставленник генерал Федорчук. Внутри партии он укреплял свои позиции и ждал своего часа, пока на троне были Андропов и Черненко. В течение нескольких месяцев после прихода к власти он полностью подчинил себе не только партию, но и вооруженные силы, КГБ, МВД. После этого никто не посмел бы выступить против него или замыслить заговор.

– Мы продумали план, товарищ Генеральный секретарь, – заявил академик Рогов. – Это конкретный план действий, направленных на такую дестабилизацию Британии, какая бледнеет перед событиями после Сараево и пожара рейхстага. Мы назвали его план «Аврора».

Академику потребовался час, чтобы изложить его. Читая, он время от времени поднимал глаза, чтобы увидеть реакцию Генерального секретаря, но лицо того оставалось непроницаемым. Наконец, академик Рогов закончил чтение. Воцарилась тишина, все находились в ожидании.

– Это риск, – тихо сказал Генеральный секретарь, – Какие гарантии, что не будет неожиданностей, как бывало при осуществлении некоторых… других операций?

Он не стал уточнять, но все поняли, что он имел в виду. В последний год его работы в КГБ его авторитет пострадал из-за провала операции «Войтыла». Потребовалось три года, чтобы утих скандал, в котором СССР, естественно, не нуждался.

Ранней весной 1981 года болгарская спецслужба доложила, что ее люди в турецкой колонии в Западной Германии «выловили» странного человека. По этническим, историческим и культурным корням болгары самые близкие союзники русских, но имеют тесные связи и с Турцией. Человек, которого они обнаружили, был террористом, прошедшим подготовку у ливанских ультралевых, был нанят крайне правой турецкой организацией «Серые волки», за убийство сидел в тюрьме, бежал, нашел пристанище в Западной Германии. Страдал навязчивой идеей убить папу римского. Болгары спрашивали, что делать: уничтожить Мехмета Али Агджу или, снабдив деньгами, фальшивыми документами и оружием, предоставить ему полную свободу в осуществлении его идеи.

В обычных условиях КГБ посоветовал бы из осторожности убрать его. Но ситуация была заманчивой.

Карол Войтыла, первый в мире поляк, ставший папой римским, представлял серьезную угрозу. В Польше шли беспорядки, коммунистический режим был под угрозой свержения профсоюзным движением «Солидарность».

Войтыла посетил Польшу, что имело с советской точки зрения катастрофические последствия. Его нужно было либо устранить, либо скомпрометировать. КГБ ответил болгарам: действуйте, но мы ничего не знаем. В мае 1981 года с деньгами, фальшивыми документами и оружием Агджу отправили в Рим, где он совершил неудавшуюся попытку покушения, за что потом поплатился не только сам, но и многие другие.

– Я не считаю, что эти два плана можно сравнивать между собой, – возразил академик, которому принадлежала основная идея «Авроры» и который поэтому готов был его защищать, – Дело Войтылы обернулось катастрофой по трем причинам: тот, в кого стреляли, не был убит. Покушавшийся остался в живых, и, что хуже всего, не была подготовлена дезинформация по обвинению, например, итальянцев или американцев в причастности к покушению. Надо было сфабриковать убедительные улики в подтверждение вины правых, якобы подготовивших Агджу к покушению, которые потом обнародовать.

Генеральный секретарь кивал, отчего становился похожим на старую ящерицу.

– Здесь ситуация совершенно другая, – продолжал Рогов, – для каждой стадии в случае неудачи продуманы пути к отступлению и прекращению операции. Исполнитель – профессионал высокого класса, который живым в руки не дастся. Компоненты устройства по отдельности не привлекут ничьего внимания, к тому же невозможно будет установить, что они доставлены из СССР. Офицера, который осуществит сборку, уберут. Кроме того, есть варианты, которые помогут во всем обвинить американцев.

Генеральный секретарь повернулся к генералу Марченко.

– План сработает? – спросил он.

Трем остальным членам комитета стало не по себе. Было бы легче сразу уловить реакцию Генерального секретаря и согласиться с ним. Но он ничем не выдавал себя.

Марченко вздохнул и кивнул.

– Он выполним. Потребуется от десяти до шестнадцати месяцев, чтобы подготовиться к его осуществлению.

– Товарищ полковник? – обратился Генеральный секретарь к Филби.

Заикание Филби усилилось, когда он начал говорить. Так происходило всегда, когда он был напряжен.

– Что касается риска, я не могу его оценить, так же как и техническую сторону плана. Но в результате его, безусловно, все колеблющиеся британские избиратели немедля проголосуют за лейбористов.

– Профессор Крылов?

– Я не согласен с планом, товарищ Генеральный секретарь. Я считаю его слишком опасным как в реализации, так и по возможным последствиям. Он явно противоречит положениям Четвертого протокола. Если он будет нарушен, мы все пострадаем.

Генеральный секретарь, похоже, впал в глубокое раздумье, которое никто не смел нарушить. По полузакрытым глазам за очками в золотой оправе было видно, что мысль его напряженно работает. Через пять минут он поднял голову.

– Кроме как в этой комнате, больше нигде нет записей, заметок или записок по этому плану?

– Нет, – хором ответили все четыре члена комитета.

– Соберите папки и сдайте мне, – велел Генеральный секретарь.

Когда это было сделано, он продолжил обычным монотонным голосом:

– Это в высшей степени дерзкий, сумасшедший, авантюрный и опасный план, – нараспев произнес он. – Комитет распущен. Вы все возвращаетесь к своей работе и никогда больше не упоминаете о плане «Аврора» и комитете «Альбион».

Он остался сидеть, уставившись на стол, в то время как четверо послушных и ошарашенных людей вышли из комнаты. Молча, избегая смотреть друг другу в глаза, они оделись, и их проводили вниз.

В пустом дворике каждый сел в свою машину. Сев в свою «Волгу», Филби ждал, когда водитель Григорьев включит мотор, но тот просто сидел. Остальные три машины выехали из дворика через арку на проспект. В окно «Волги» постучали. Филби увидел майора Павлова.

– Пройдемте со мной, товарищ полковник.

Сердце у Филби екнуло. Он понял, что узнал слишком много, будучи единственным иностранцем в группе. У Генерального секретаря была репутация человека, доводящего дело до конца. Он проследовал за майором Павловым обратно в здание. Через две минуты его снова пригласили в гостиную Генерального секретаря. Старик все так же сидел в инвалидной коляске возле кофейного столика. Он жестом пригласил Филби сесть рядом. Британец с трепетом воспользовался приглашением.

– Что вы на самом деле думаете о плане? – поинтересовался Генеральный секретарь.

Филби судорожно сглотнул.

– Искусный, смелый, опасный, в случае выполнения – великолепный, – ответил он.

– Он гениален, – прошептал Генеральный секретарь. – Он будет осуществлен, но под моим личным руководством. Это будет лично моя операция. И вы будете ее активным участником.

27
{"b":"9002","o":1}