ЛитМир - Электронная Библиотека

Джон Хиггинс, сидевший в тридцать четвертом ряду, отстегнул плотно обхватывающие его тело ремни безопасности. Он не слишком любил летать и больше всего боялся момента взлета, но пытался не показывать этого семье. Оглядев салон, он заметил хиппи, тот сидел впереди, в четырех рядах от них, в кресле 3C, через проход. Этот длинный проход упирался в переборку, отделяющую туристический класс от бизнес-класса. На их стыке находился камбуз и четыре туалета. Он даже издали видел, как там уже хлопочут четыре или пять стюардесс, готовятся подавать поздний ужин. Со времени, когда они последний раз перекусили в гостинице, прошло уже часов шесть, и Джон сильно проголодался. Он развернулся к Джули и помог ей найти телевизионный канал, по которому показывали мультики.

Вылет из Бангкока обычно производится в направлении к северу. Фэллон плавно уменьшил набор высоты и бросил взгляд из кабины наружу. Ночь ясная, звездная. Позади остался Таиландский залив, на берегах которого раскинулся Бангкок; где-то впереди, за бескрайними горными и лесными массивами, лежало Андаманское море. Между морем и проливом и располагался Таиланд, в свете луны поблескивали бесчисленные рисовые поля, затопленные водой. Казалось, вся территория этой страны состоит из сплошной водной глади. Борт «один-ноль» достиг высоты в тридцать одну тысячу футов и лег на курс в направлении Лондона. Ему предстояло пролететь над Калькуттой, Дели, Кабулом, Тегераном, восточной Турцией, Балканами и Германией – то был один из возможных маршрутов. Фэллон, поставив лайнер на автопилот, сладко потянулся, и тут, словно по сигналу, отворилась дверь, и одна из стюардесс с верхней палубы внесла кофе.

Хиппи, сидевший на 3C, взглянул на маленькую карту, где перечислялись блюда сегодняшнего позднего ужина. Аппетита у него не было, единственное, чего страшно хотелось, так это выкурить сигаретку. Но придется терпеть целых тринадцать часов, а потом начнется вся эта карусель в Хитроу вокруг его большого рюкзака, и только затем он сможет наконец вырваться на волю и подымить всласть. Но лишь через два часа после этого сможет позволить себе сигаретку с марихуаной.

– Мясо, – коротко бросил он застывшей рядом и улыбающейся стюардессе.

Акцент у него был американский, хотя паспорт был выписан на имя канадского гражданина по фамилии Донован.

В офисе, расположенном в западном Лондоне, адрес которого являлся строжайшим секретом, зазвонил телефон. Мужчина за письменным столом взглянул на часы. Половина шестого, а на улице уже темно.

– Да?

– Босс, борт «ноль-один-ноль» вылетел из Бангкока и находится в воздухе.

– Понял, спасибо.

И он тут же опустил трубку. Уильям, он же Билл, Батлер не любил долго разговаривать по телефону. Он вообще не любил много разговаривать. Тем и был известен. Он также был известен как справедливый начальник, ценил хороших работников и не терпел нерадивых. Но мало кто из его подчиненных знал, что некогда у него была любимая дочь, гордость и смысл его жизни. Девушка поступила в университет и вскоре погибла от передозировки героина. Билл Батлер просто ненавидел героин. Но еще больше он ненавидел людей, занимавшихся его распространением. Он стал врагом этих людей, причем очень грозным и могущественным, учитывая пост, который занимал. Его департамент при таможенном и акцизном управлении Ее Величества королевы вел нескончаемую войну против так называемых тяжелых наркоманов. Департамент этот был известен под незамысловатым названием «Удар», и Билл Батлер сделал целью своей жизни наносить самые тяжелые и сокрушительные удары по мерзавцам-распространителям.

Прошло пять часов. Были розданы сотни упаковок с подогретой едой, которая или исчезла с пластиковых тарелок, или же осталась нетронутой, затем пластиковые подносы и стаканчики были убраны. Были опустошены квартовые бутылки дешевого сухого вина, часть из них, что были нетронуты или недопиты, попали в кармашки на спинках впереди стоящих кресел. И вся эта беспокойная, говорливая и шевелящаяся масса пассажиров туристического класса, расположившаяся в кормовом отсеке, мало-помалу утихомирилась.

В специальном отсеке под салоном первого класса два компьютера по управлению полетом вели между собой оживленную болтовню на электронном языке. Поглощали и переваривали информацию из трех инерционных навигационных систем, принимали данные с маяков и спутников, определяли координаты самолета и управляли автопилотом, помогавшим борту «один-ноль» придерживаться строго определенного и заранее запланированного курса.

Далеко внизу, под брюхом «Джамбо», раскинулась гористая местность между Кабулом и Кандагаром. К северу высились хребты Панджшера, где фанатики-талибаны вели войну против шаха Масуда, последнего из военачальников, способного оказать им сопротивление. Но пассажиры, летящие над Афганистаном в этом стальном коконе, были надежно защищены от всепоглощающей тьмы, убийственного холода, рева моторов, мрачных диких гор и войны.

Все шторки на иллюминаторах были опущены, свет в светильниках приглушен, всем были розданы тонкие одеяла. Большинство пассажиров пытались уснуть. Несколько из них смотрели по телевизору какой-то фильм, другие, надев наушники, слушали музыку.

Миссис Хиггинс, занимавшая кресло 34G, спала как убитая – одеяло натянуто до подбородка, рот полуоткрыт, дыхание тихое, ровное. Два кресла, Е и F, превратили в одно спальное место, удалив разделявший их подлокотник. И Джули раскинулась там во весь рост и спала, согретая одеялом, прижимая любимую куклу к груди.

Джон Хиггинс не мог уснуть. Он никогда не спал в самолетах. Сидел, устало закрыв глаза, и возвращался мыслями к каникулам, проведенным на Востоке. Отпуск, безусловно, удался. Ему, скромному служащему страховой компании, возможно, и не следовало забираться так далеко, пришлось экономить буквально во всем, копить деньги. Но дело того стоило.

Остановились они в отеле «Панси» на острове Фукет, вдали от шумной и кичащейся дешевой роскошью Паттайи – он специально согласовал все это с агентством, подчеркивая, что едет не один, а с семьей. И, о чудо, сотрудники агентства согласились на все его условия. Семейство Хиггинс взяло велосипеды напрокат и исколесило все окрестные плантации и тайские деревни, располагающиеся в срединной части острова. Они останавливались и любовались красными с позолоченными крышами буддистскими храмами, видели монахов в оранжевых робах, исполняющих таинства службы.

В отеле также удалось взять напрокат маски и ласты для подводного плавания, нашлись и совсем маленькие, для Джули. Миссис Хиггинс плавать почти не умела, могла плескаться только в бассейне. Зато он с дочерью доплывал до кораллового рифа. Там они занимались исследованием подводного царства. Господи, сколько же рыбок, какое разнообразие и великолепие форм и красок! Одни походили на бабочек, другие маскировались под куски каменной породы, попадались и странные четырехглазые создания, и важные, точно генерал-майоры, крупные полосатые рыбины.

Джули приходила в такое возбуждение, что все время поднимала голову и принималась кричать. Боялась, что отец не видит того, что видит она. Но он, разумеется, видел и жестом показывал ей, чтоб вставила загубник обратно в рот, иначе можно наглотаться воды. Слишком поздно, она глотала соленую воду, и приходилось тащить ее, кашляющую и отплевывающуюся, к берегу.

Поступали предложения научить его плавать с настоящим дыхательным аппаратом для глубинного погружения, уроки можно было брать прямо в бассейне при отеле, но он отказался. Он где-то вычитал, что местные прибрежные воды кишат акулами, а при слове «акула» миссис Хиггинс всякий раз в ужасе вскрикивала. Его семья любила приключения, но не экстремальные.

В лавке при отеле Джули увидела куколку в национальной тайской одежде, и он купил ее дочке. Пробыв десять дней в Панси, они совершили трехдневную экскурсию в Бангкок. Там в сопровождении гидов они повидали многие чудеса: знаменитую статую Будды из жадеита и огромного Спящего Будду; морщив носы, гуляли по набережным реки Чао Прайя, от ее вод исходила чудовищная вонь, задыхались от выхлопных газов. Но все равно поездка того стоила, один раз в жизни можно себе позволить.

4
{"b":"9005","o":1}