1
2
3
...
74
75
76
...
91

— Я сожалею, Гарри, — сказала она. — Я не помню, что я такого говорила, но если мои слова обидели тебя, то я искренне сожалею.

Гарри стянул с себя рубашку и бросил ее на кровать. Затем он повернулся и с удивлением посмотрел на жену. Он ожидал, что на него польется поток обвинений.

— Ну хорошо, — сказал он, чувствуя облегчение от того, что она не устраивает скандала; после бурной ночи у него не было сил ругаться с Ханичайл. — Полагаю, что мы оба не сумели сдержать себя. — Он направился в ванную и закрыл за собой дверь.

Ханичайл слышала звук бегущей воды и пение Гарри под душем. Она не была уверена, принял ли он ее извинения, но была рада, что снова все пришло в нормальное русло.

Взяв с кровати пиджак и рубашку мужа, она отнесла их в гардеробную и тут почувствовала запах духов, исходивший от лацканов пиджака. Духи были не ее. Она бросила рубашку в корзину для грязного белья, а пиджак оставила для сухой чистки.

Кусая губы, чтобы не заплакать, Ханичайл быстро переоделась и вернулась в спальню. Она поняла, что Гарри был с другой женщиной, но не знала, как поступить. Никто никогда не говорил ей об этом; никто не предупреждал ее, и она не имела ни малейшего представления, как вести себя с загулявшим мужем. Она вспоминала другие ночи, когда Гарри возвращался очень поздно. «Играл в карты с друзьями», — обычно отвечал он, и она не знала, было ли это правдой. Она почему-то сомневалась в этом. Они были женаты всего три месяца, а муж уже стал изменять ей. Она никак не могла понять причину такого поведения.

Через пятнадцать минут Гарри вернулся в спальню. Он был одет в безукоризненный костюм из клетчатой ткани; его тщательно расчесанные волосы были все еще влажными после душа, и он выглядел таким же свежим и невинным, как сорокалетний школьник.

— Гарри, мне кажется, что нам надо сменить обстановку и ненадолго уехать, — сказала Ханичайл.

Гарри с удивлением посмотрел на нее.

— Здравая мысль, — осторожно заметил он.

— Я бы хотела поехать в Техас. Мы еще не видели наши нефтяные месторождения, и, кроме того, я хотела бы показать тебе свой дом и представить Элизе и Тому.

Гарри знал все об Элизе и Томе; Ханичайл могла рассказывать о них до бесконечности, пока он однажды не сказал ей, что она сентиментальная дура и что он сыт по горло ее разговорами. Но правдой было то, что он пока не видел свою нефть. Пора было нанести визит на ранчо, чтобы показать, кто там хозяин.

Гарри никогда не любил ждать. Он посмотрел на часы и сказал:

— Мы уезжаем сегодня.

Ханичайл быстро вскочила на ноги, лицо ее просияло, словно ей сделали чудесный подарок.

— Правда? Сегодня? — возбужденно повторяла она. — Тогда нам надо узнать расписание поездов…

— Забудь о поездах, — сказал Гарри, сняв трубку и набирая номер. — Я найму самолет, и пилот доставит нас туда в два раза быстрее, чем поезд.

Ханичайл бросилась собирать вещи; она отправила Элизе телеграмму с сообщением, что они приезжают и что она не может дождаться, когда они увидятся. Через два часа они уже были в воздухе. Но все вышло так, что им было бы гораздо лучше поехать на поезде, так как над Каролиной разразилась гроза, и им пришлось приземлиться на крошечном аэродроме за много миль от важных населенных пунктов.

Гарри, словно тигр в клетке, расхаживал по крошечной комнате ожидания, нервно куря сигарету за сигаретой и привычным жестом запуская руки в волосы, что, как Ханичайл уже знала, означало, что он очень зол. Через несколько часов гроза прошла, и они, сев в самолет, полетели в сторону Техаса.

Рядом с маленьким аэродромом в Сан-Антонио их уже ждал нанятый Гарри «кадиллак». Когда они ехали по знакомой Ханичайл дороге в сторону Китсвилла, она возбужденно рассказывала, как ходила в кино, мечтая наяву; она указала на забор, который отделял их земли; и когда на горизонте мелькнули стальные вышки, устремившиеся в небо, она сразу поняла, что ранчо Маунтджой уже не такое, каким она оставила его.

Большая машина подскакивала на дороге с выступившими корнями совсем так же, как старенький «додж» Роузи. Фишер выскочил встречать их, лая как сумасшедший, пока Ханичайл не высунулась из окна и не сказала:

— Эй, Фишер, ты меня помнишь?

Тогда пес сел на обочине дороги, склонив на одну сторону голову и подняв одно ухо, словно решая: Ханичайл это или нет.

На крыльце стояла Элиза, поджидая их. Она протянула к Ханичайл руки, и та упала в ее объятия.

— О, Элиза, — сказала она, едва сдерживая слезы. Отодвинув ее от себя, Элиза посмотрела на нее острым взглядом.

— Наконец ты приобрела это, — восхищенно заметила Элиза.

— Что приобрела? — с беспокойством спросила Ханичайл, думая о том, что она слишком изменилась.

— Ты наконец стала похожа на своего отца. Разве я тебе не говорила, что оно так и будет?

Ханичайл рассмеялась и тут только вспомнила о Гарри, стоявшем у нее за спиной. С тревогой Ханичайл посмотрела на Элизу: она хорошо разбиралась в людях и сразу могла определить, что это за человек.

— Элиза, это мой муж, — представила Гарри Ханичайл.

— Рада познакомиться с вами, Гарри, — проговорила Элиза, протягивая ему руку. — Добро пожаловать на ранчо Маунтджой.

Гарри не глядя пожал Элизе руку, рассматривая убогий деревянный дом, утопающий в море пыли.

Ханичайл тоже посмотрела на дом: он выглядел таким же милым, каким она его помнила. На веранде стояло старое кресло-качалка, сидя в котором обычно курила Роузи, уставившись в пространство, и Ханичайл подумала, как жаль, что мать не дожила до этого дня, когда у них наконец появилось много денег. И как ужасно, что Джека Делейни так и не обвинили в убийстве.

Они вошли в дом, и губы Гарри презрительно скривились при виде простой гостиной и старого каталога мебели, которым Роузи так гордилась и который сохранился с незапамятных времен; черной пузатой печки и кастрюль, содержимое которых кипело на медленном огне, источая вкусные запахи, так как Элиза готовила торжественный ужин.

Гарри внес чемоданы в спальню.

— И здесь ты жила? — скривившись, спросил он Ханичайл.

— Всю свою жизнь, — ответила она просто. — Я родилась в соседней спальне. И я, возможно, никогда бы не уехала отсюда, если бы лорд Маунтджой не послал Эдгара Смолбоуна разыскать меня. Я бы всегда оставалась здесь, работая на ранчо. А сейчас, как я полагаю, присматривала бы за добычей нефти.

— Тогда ты должна благодарить провидение, что Маунтджой разыскал тебя, — холодно заметил Гарри. — Ради Бога, Ханичайл, надеюсь, что мы недолго будем пребывать в этой лачуге.

— Нравится тебе или нет, но это мой дом, — сердито ответила Ханичайл, вскинув подбородок и стараясь говорить тихо, чтобы не слышала Элиза. — Да, мы останемся здесь. И пока мы здесь, разреши напомнить тебе, что это мой дом и моя земля позволяют тебе вести праздный образ жизни, содержать роскошный дом в Манхэттене, снимать дорогие номера на Эвилл-Роу, покупать бриллиантовые запонки.

Гарри бросил чемоданы на кровать.

— Я не принадлежу к тому типу людей, которые стирают грязное белье на публике, — сердито заметил он, — и предупреждаю тебя, что я останусь здесь только на одну ночь. — Гарри снял пиджак и посмотрел вокруг глазами человека, привыкшего к роскоши номеров «Ритца». — Где у вас ванна?

Ханичайл вывела мужа в коридор и показала ванну. Она была маленькой и безупречно чистой, хотя кафель был старым и слегка потрескавшимся. Гарри презрительно фыркнул, и Ханичайл от гнева побагровела. Потом повернулась и пошла искать Элизу. Та стояла у плиты и жарила цыплят — любимое блюдо Ханичайл.

— Мне кажется, он хороший, твой муж, — сказала Элиза, с подозрением посмотрев на Ханичайл. — И красивый.

Ханичайл стояла, сложив на груди руки и наблюдая, как разливаются капельки жира, когда Элиза клала на сковороду очередную порцию цыплят.

— Многое изменилось с тех пор, как ты уехала, — продолжала Элиза. — В северной части ранчо стоят нефтяные вышки. Я рада, что они нашли нефть не рядом с домом, иначе бы мы днем и ночью слышали это жужжание. И люди там нехорошие, мэм, определенно нехорошие.

75
{"b":"902","o":1}