ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Прижав к себе ребенка, она выбежала из комнаты, Эндрю молча последовал за ней.

На пороге их ждали два солдата Тридцать пятого полка, чтобы нести их скромный багаж. Люди, остававшиеся в городе до конца, сейчас шли к станции, таща узлы и чемоданы.

Эндрю огляделся. Большинство солдат из полка были ему незнакомы. Те, с кем служил Эндрю, теперь командовали другими подразделениями, вошли в его штаб или выполняли работу в правительстве. А в полку теперь служили русские, римляне и даже несколько карфагенян. Все они носили форму старого образца; темно-синий мундир, голубые брюки и кепи с номером «35». На плече — одеяло в скатке и спрингфиддовская винтовка. Впереди полка несли старое полковое знамя, побывавшее в сражении еще при Антьетаме, залатанное и чиненное несколько раз, темно-синее знамя штата Мэн и голубой стяг Руси. За ними виднелись знамя и эмблема Сорок четвертой батареи и такой же американский флаг.

Даже сейчас Эндрю переполняла гордость — полк с честью выдержал все испытания, выпавшие на его долю, и выдержит все, что в дальнейшем преподнесет ему судьба. Даже если они никогда не вернутся сюда, если придется обойти весь мир, пока есть те, кто помнит честь и славу минувших сражений, кто сохраняет знамена, полк будет жить.

Эндрю казалось, что под знамена собрались души всех тех, кто служил в полку: его брата Джона, Киндреда, Сэдлера, Данливи из Сорок четвертой батареи и, конечно, Ганса.

— Мы вернемся! — крикнул Эндрю. Его голос разнесся по всей площади.

Он посмотрел на товарищей, словно в их рядах по-прежнему оставались умершие братья по оружию, и прошептал:

— Мы вернемся! — Он снова возвысил голос: -Мы будем бороться до конца! Город, страна канут в небытие, но нас будут помнить. Пройдет время, и наши внуки будут говорить об этих днях, вспоминать вас, ваши подвиги. Они будут знать, что вы принесли себя в жертву ради их свободы. Наши дома, наш город могут разрушить, но мы восстановим их, мы избавимся от страха, который тяготеет над этим миром много сотен лет. Именно во имя освобождения мы и боремся.

Он показал на Мэдди, которая сладко спала на руках у матери.

— Она — самое ценное из всего, что у меня есть и что я могу потерять. Когда-нибудь она будет стоять на этом самом месте и рассказывать внукам, не знающим, что такое страх, нашу историю. Запомните мои слова! Мы уходим, но мы еще вернемся, даже если придется обойти весь мир!

Он посмотрел на свою улицу и вспомнил, как гулял с Кэтлин ночью за день до войны. Тогда они смеялись, вспоминая, как Пэт исполнял роль Ромео, а юный Григорий читал отрывок из «Генриха V».

— «Пусть мало нас, но мы — едины», — прошептал он строку из песни.

Эндрю спустился с крыльца и оглянулся. Дом сиротливо глядел на них опустевшими окнами, дверь была распахнута настежь. Кэтлин печально улыбнулась.

— Не имеет смысла ее запирать, — сказала она. Эндрю поцеловал ее в лоб, потом поцеловал Мэдди, которая открыла глазки и потянулась к отцу.

Он поднял руку и показал вперед. Колонна двинулась.

Они прошли мимо церкви. Из дверей ее выходил священник, служивший некогда в полку капралом. В одной руке он держал винтовку, в другой — Библию. Появилось еще несколько солдат. Они несли полковые книги, в которых велись записи с тех пор, как был сформирован полк.

С юга донеслось знакомое стрекотание пропеллеров — в воздухе показались вражеские корабли. Эндрю настороженно смотрел на них, готовясь дать команду рассыпаться в стороны, если меркам придет в голову напасть на беззащитную колонну — уж больно легкую цель она представляла собой. Один из кораблей пролетел на запад и снизился за рекой.

— Должно быть, сообщает, что город опустел, — сказал Эндрю, посмеиваясь. — Не ожидали?

Остальные корабли продолжали двигаться на северо-восток на высоте нескольких тысяч футов.

От площади вереница беженцев направилась к железнодорожной станции, в сторону восточных ворот. Из собора вышел отец Касмар в окружении нескольких священников. Он перекрестился, а священники плотно закрыли тяжелые двери храма. Калин, Людмила и другие люди тоже перекрестились и направились к Эндрю.

— Святые мощи, — пояснил Касмар, показав на деревянный ящик, который несли четыре священника. — Надеюсь, вы понимаете, как важно доставить их в целости и сохранности. Эндрю улыбнулся:

— Поставьте их в наш вагон, ваше святейшество.

— Пожалуйста, Эндрю, называйте меня просто Касмар.

Эндрю с признательностью кивнул. Касмар, несомненно, был самым скромным из всех священников, которых Эндрю когда-либо доводилось видеть. Он носил домотканую шерстяную рясу, окрашенную в традиционный черный цвет. На нем не было никаких украшений, кроме обыкновенного железного креста Кесуса и перевернутого креста Перма.

С другого берега снова начали стрелять. Несколько взрывов прозвучало прямо на площади. Эндрю тревожно оглянулся — никто не пострадал.

Из переулка появился Буллфинч. Он подошел к Эндрю и отдал честь.

— Помни, Буллфинч, вам придется действовать без всякой поддержки. Я бы хотел, чтобы, как только мы уедем, батареи и последний суздальский полк эвакуировались к морю. Вы должны удержать реку. Задайте меркам жару при переправе, замедляйте их наступление, но позвольте им войти в город до заката. У вас строжайший приказ: не беспокоить их, пока они находятся в пределах двух миль от города.

Этого приказа я до сих пор не понимаю, сэр.

— Поймешь, когда откроешь запечатанный пакет, — ответил Эндрю. — После этого пресекайте любые их попытки получить подкрепление со стороны моря.

Буллфинч кивнул. Сейчас он как никогда походил на пирата — с повязкой на глазу и шрамами на лице.

— Да, сэр.

— Похоже, задание тебе нравится.

— Так оно и есть, сэр. Командовать независимой флотилией — что может быть лучше?

— Только постарайся остаться в живых и не потеряй броненосцы. Майна собирается отправить для тебя на Кеннебек продовольствие, уголь и воду. Если сможешь, поддержи Гамилькара, для его рейдов пригодилась бы охрана.

— Он будет счастлив услышать это.

— Удачи, сынок.

— Вы не могли бы хоть сказать мне, для чего такая секретность? До нас доходили слухи, что за городом появилась запретная зона — туда нельзя было попасть в течение нескольких недель. И этот запрет обстреливать город. Что вы задумали, сэр? — тихо спросил Буллфинч.

— У тебя есть запечатанный пакет с приказом. Откроешь его, когда произойдет то, о чем мы договорились.

— Как прикажете, сэр, — разочарованно произнес Буллфинч.

— Хорошо. А теперь ступай.

Буллфинч отдал честь и отправился в порт.

Колонна наконец добралась до станции. У платформы стояли два состава с последними беженцами. Джон вышел из вагона и отдал честь.

— Пэт сообщает, что к ночи они будут в Вазиме. Авангард уже вышел из леса.

— А остальные?

— Армия отступает, как и планировалось. Возле Вазимы их ждут поезда. Арьергарду приходится туго — мерки сильно теснят наши отряды.

— От самого Пэта есть известия?

— Ничего с самой ночи.

— Молю Бога, чтобы с ним не случилось того же, что и с Гансом, — пробормотал Эндрю.

Джон понимающе кивнул.

— Что с фронтом к югу от брода?

— Последний отряд отступил на рассвете. Сейчас мерки, скорее всего, уже перебрались через реку.

— Тогда поехали. Джон помог Кэтлин влезть в вагон. Там уже толпились штабные офицеры, помощники Калина и священники во главе с Касмаром.

Помощник телеграфиста, висевший на столбе, спросил:

— Сэр, а что же будет с телеграфными проводами?

Они так и останутся здесь?

— Сейчас это уже не важно, — ответил Эндрю.

Из всех вагонов, прильнув к окнам, на него с тревогой глядели люди. Он зашел в комнату телеграфиста на станции, где его уже ждал Юрий.

— Я на тебя рассчитываю, — сказал Эндрю. — Видит Бог, я не должен был бы, но больше надеяться не на кого.

— Несмотря ни на что, ты мне веришь, — откликнулся тот.

Эндрю кивнул.

68
{"b":"9020","o":1}