ЛитМир - Электронная Библиотека

Эндрю немного нервничал из-за того, что ему приходилось управлять лошадью одной рукой. Верхом он чувствовал себя гораздо увереннее, потому что Меркурий, казалось, понимал, что его хозяин испытывает некоторое затруднение, и приспособился к этому.

Неловко ухватив вожжи, Эндрю развернул коляску и направил ее через площадь. На середине он притормозил возле ряда лотков.

— Надеюсь, торговля идет хорошо? — приветствовал он на латыни торговца, одетого в длинную римскую тогу.

Толпа любопытствующих собралась вокруг полдюжины лотков, привлеченная не только разложенными на них серебряными ожерельями, браслетами и льняным бельем с вышивкой, но и экзотическим видом торговцев.

— Хорошо, очень хорошо, — с некоторым трудом ответил купец по-русски.

— Это лишь первые ласточки, в будущем их будет намного больше, — обратился Эндрю к толпе. — Мы все выиграем от торговли с ними. Правда, им потребуется какое-то время, чтобы привыкнуть к нашим бумажным деньгам.

— И разорить наших мастеров, — раздался сердитый голос из толпы. — Он торгует слишком дешево.

— А ты слишком дорого, Василий Андреевич, — послышалось с другого конца.

Немедленно завязалась словесная перепалка, и, зная по опыту, что, задержавшись здесь, он будет вынужден прочесть очередную лекцию о свободном рынке, Эндрю предпочел не ввязываться и, поклонившись окружающим, пошевелил поводьями.

— Они прибыли сегодня утренним поездом. Представляешь, картинка! — расхохоталась Кэтлин. — Выходцы из Древнего Рима везут товары в средневековый русский город на современном американском поезде!

— Погоди, это только начало. И самое интересное при этом — обмен идеями. Римляне вернутся через пару дней к себе домой, выручив за товары гораздо больше, чем рас-

считывали, и расскажут своим землякам о том, как живут на Руси. И когда железная дорога достигнет Рима, сотни его жителей захотят приехать сюда. Я думаю, русские меха и резные деревянные изделия будут пользоваться у римлян спросом, и они будут неплохо платить за них серебром. Билл Уэбстер уже все уши мне прожужжал насчет того, как нам необходима твердая валюта.

Эндрю не уставал поражаться выдающимся способностям молодого министра финансов, которому удалось каким-то чудом создать финансово-экономическую систему, основанную на бумажных деньгах.

Тот факт, что на долларовой банкноте, согласно брошенному ими жребию, красовалась физиономия Эндрю, страшно веселил Пэта О’Дональда, на чью долю выпала бумажка достоинством в десять долларов. Пятидолларовая купюра досталась Эмилу, а Ганс был втайне очень горд, любуясь своим портретом на двадцатидолларовой. Калин бурно протестовал против того, чтобы его запечатлели на пятидесятидолларовой банкноте, но его протест был отклонен. Касмар же, которому по жребию досталась самая крупная, стодолларовая, купюра, очень дипломатично отказался от этого, убедив их, что на ней должны быть изображены Перм и Кесус. Но втолковать местным жителям, что это не игра и что бумажные деньги имеют реальную стоимость, оказалось непросто.

Еще труднее было создать первый русский банк и объяснить людям, что они могут совершенно спокойно оставить свои деньги в банке и по прошествии некоторого времени получить их обратно с солидной прибавкой в пять процентов. Им это представлялось поначалу каким-то непонятным фокусом, но, когда новшество прижилось, банк буквально потонул в потоке финансовых операций, к вящей радости Билла Уэбстера, который раздавал займы под шесть с половиной процентов многочисленным клиентам, желавшим открыть то или иное собственное дело.

Когда Эндрю отменил военное положение и объявил свободу частного предпринимательства, Билл приступил к осуществлению еще одного грандиозного проекта — фондовой биржи, функционирование которой и для самого Эндрю было тайной за семью печатями. Игра на бирже стала повальным увлечением 53-го Мэнского полка. Почти каждый превратился в держателя акций. Некоторым удалось в результате разбогатеть, другие разорились. Это пристрастие захватило всех даже сильнее, чем азартные игры, которые испокон веков были неотделимой составляющей быта американской армии.

— Газета, сэр! — К ним подбежал суздальский мальчишка.

Натянув поводья, Эндрю кивнул Кэтлин, которая достала из кошелька железный пенс и протянула его мальчишке. Но тот, отдав газету, продолжал смотреть на нее с просительной улыбкой. Покачав головой, Кэтлин достала еще два пенса.

— Да благословит вас всемогущий Перм! — воскликнул мальчишка и нырнул в толпу.

— Посмотрим, что Гейтс припас для нас за пазухой сегодня, — произнес Эндрю и протянул руку, чтобы взять у Кэтлин листок. Но та, бегло просмотрев газету, быстро сложила ее.

— Да ничего нового. Все тот же скулеж по поводу канализации и те же проклятия в адрес Майны и всего правительства.

Эндрю со стоном покачал головой.

— Ну еще вот курс акций на бирже, — поспешила она сменить тему. — И, как всегда, жуткие объявления этого Юрия: «Вместе с нами вы попадете прямо в рай». Подобная безвкусица, похоже, становится отличительной чертой нашей рекламы.

Эндрю тихо рассмеялся. Сам он вместе со всем городом с интересом ожидал новых каламбуров и четверостиший изобретательного гробовщика. Газета Гейтса стала своего рода популярным букварем, и объявления о похоронах завоевали в нем прочные позиции.

— Поехали, Эндрю, пока тебя не утащили по какому-нибудь неотложному делу обратно в твой кабинет. Я отдам тебе газету позже. — И Кэтлин решительно сунула листок в свою сумочку. Тряхнув поводьями, Эндрю пустил лошадь легким галопом.

Наконец они покинули площадь и направились в сторону восточных ворот. За городской стеной Эндрю опять остановился, услышав свисток паровоза. В облаке белого дыма из ворот внешнего земляного вала выполз железнодорожный состав. Широкое пространство между внутренней стеной и земляным валом было расчищено от мусора и обломков, загромождавших его после войны, и превращено в городской вокзал. Северная стена, целиком смытая потоком, уничтожившим армию тугар, была теперь восстановлена и укреплена. По всей территории между двумя стенами проходили десятки путей, соединявших многочисленные верфи, мастерские и склады.

Сделав плавный поворот, паровоз со свистом и звоном подкатил к открытой платформе.

— Двенадцатичасовой экспресс, следующий из Новрода, Нижила, Вазимы, Сибири и других пунктов дальше к востоку вплоть до Испании, прибывает на первый путь! — объявил начальник станции, шагая вдоль платформы в своем длиннополом сером сюртуке и цилиндре, ставшем почему-то непременной частью железнодорожной формы. Это была одна из местных несообразностей, забавлявших Эндрю.

Он притормозил, чтобы поглядеть на довольно необычное зрелище. Десятки рабочих, прибывших в отпуск со строительства железной дороги, шумно высыпали из вагонов, а навстречу им спешили их семьи. Однако многие из совершивших путешествие не спеша и с интересом рассматривали состав, который все еще оставался для них каким-то непонятным чудом.

Эндрю с удовлетворением отметил, что прибыли еще два римских купца с тяжелыми тюками. Их тут же окружила толпа любопытных, засыпая растерянных торговцев вопросами.

— Совсем не похоже на американские железнодорожные станции, — улыбнулась Кэтлин.

— Кое-что общее все же есть, — возразил Эндрю, разглядывая разношерстный людской поток, текший мимо них. Многие при виде его почтительно приподнимали головные уборы и отвешивали низкий поклон, касаясь рукой земли (обычай, который он хотел бы искоренить), а попадавшиеся среди них солдаты в суздальской форме лихо отдавали честь. Последним прошел небольшой отряд в синей форме 44-й Нью-Йоркской батареи, который также отдал честь Эндрю и галантно приветствовал Кэтлин.

— Здесь и в людях, и в самой атмосфере ощущаешь что-то новое, появившееся не без нашего участия, — сказала она. — Эти люди веками жили в угнетении, и, хотя порой кажется, что они сведут тебя с ума, в них есть истинно детская непосредственность. Они искренне поверили, что перед ними теперь открыт весь мир, и ничто их не остановит.

25
{"b":"9024","o":1}