ЛитМир - Электронная Библиотека

— Как не существует?

— Вы не знали об этом? — усмехнулся Тобиас. — Их уничтожили шесть месяцев назад. Они бежали от мер-ков через болота к югу, надеясь найти убежище у бантагов, но те их истребили.

Винсент пристально посмотрел на Тобиаса, не зная, можно ли ему верить. Если это было правдой, значит, ситуация в мире изменилась.

— Но мерки, как я говорил, находятся на перепутье. Если они решат двигаться на восток, то им придется переправляться через проливы Внутреннего моря.

— С вашей помощью.

— Да, с моей помощью, — бросил Кромвель. — Они будут драться с бантагами не на жизнь, а на смерть. Но при этом их беспокоит и то, что делаете вы. Они побаиваются усиления Руси. Поэтому они заключили со мной договор: я нейтрализую вас, у них будут развязаны руки, и они смогут идти, куда им надо. За это они даже пообещали Карфагену освобождение от пищевой повинности. Но если у меня ничего не получится, — голос Кромвеля звучал устало и печально, — они не станут биться с бантагами, а двинутся на север, заняв территорию, где прежде были тугары. — Опять же с вашей помощью.

— Меня устраивают оба варианта, — отозвался Тобиас холодным тоном.

— То есть я должен понимать это так, что вы действуете в наших интересах?

— Можно сказать и так.

— Неужели вы думаете, что я поверю этому? Почему вы не хотели мирно обсудить все это с нами? Мы неоднократно засылали гонцов в Карфаген, но ни один из них не вернулся.

— Карфагенянам запретили вступать с вами в контакт. Тобиас поднялся на ноги, давая понять, что аудиенция окончена.

— Я буду ждать вашего ответа завтра утром, — сказал он Лукуллу и сделал знак, чтобы его оставили.

Лукулл встал и, повернувшись, молча вышел из палатки. Винсент направился было за ним, но затем остановился.

— Капитан Кромвель, могу я сказать вам два слова наедине? — спросил он дружелюбным тоном по-английски, глядя Тобиасу прямо в глаза.

Тобиас в нерешительности молчал.

— Вы сделали много такого, что вызывает у меня омерзение, но я помню и то, как во время войны вы спасли мне жизнь, взяв к себе на судно после того, как Тугары разбили нашу батарею. Можем мы, помня об этом, поговорить как два бывших товарища?

Тобиас грустно усмехнулся и кивнул переводчику, чтобы тот вышел из палатки.

— Испытываешь странное чувство, говоря по-английски, — произнес он с тоскливой ноткой в голосе. — Выучить этот карфагенский было непросто.

— Русский не намного проще.

— Я только сейчас понял, почему вас назначили послом. Вы один из немногих, кто знает латынь.

— Да. Вот уж не думал, что зубрежка на уроках латинского пригодится мне когда-нибудь в подобных обстоятельствах, — отозвался Винсент, стараясь говорить непринужденно, чтобы создать соответствующую атмосферу.

— Вы знаете, я никогда не говорил этого, но ведь я видел однажды вашу школу. Она выглядела очень живописно на холме над Кеннебеком.

— Надеюсь, она будет стоять там вечно.

— А, наверняка попадет в руки какому-нибудь болвану, и он погубит ее. Я и сам ходил в такую же школу, правда не квакерскую. Директор был бесхарактерным ничтожеством, а его жена — мегерой, которой было наплевать на школьные дела, и в конце концов из-за ее капризов все развалилось. Все так кончается когда-нибудь, — заключил Тобиас бесстрастно.

— Вы, похоже, во всем видите худшее. Я всегда стараюсь найти что-нибудь хорошее.

— Этим мы и отличаемся друг от друга. Я трезво смотрю на вещи, а вы — мечтатель, идеалист. Конечно, было бы хорошо, если бы мир был таким, каким он вам представляется, но я убедился, что он другой, — задумчиво произнес Тобиас.

— И это сделало вас угрюмым одиночкой. Тобиас в ответ только усмехнулся.

— Так что вы хотели мне сказать?

— Вы действительно верите, что уцелеете в той игре, которую затеяли?

Тобиас откинулся на спинку стула и поглядел в сторону.

— Я думаю, у меня неплохие шансы. У меня есть «Оганкит». Он теперь выглядит впечатляюще, не правда ли?

— Похож на «Мерримак», — отозвался Винсент подчеркнуто равнодушным тоном, сделав вид, что это его не интересует.

— Я специально сделал его таким. Я ведь служил инженером-механиком на «Камберленде».

— Вы участвовали в этом сражении? Почему вы никогда не рассказывали об этом?

— А кому это было интересно? — отрезал Тобиас.

Воспоминание о том, как ядро с «Мерримака» взорвалось на палубе его корабля, до сих пор преследовало его. После этого боя его поставили командовать суд-ном — но транспортным, черт бы их побрал. Хотя дисциплинарный совет Адмиралтейства принял к сведению его объяснение причин, по которым он прыгнул за борт прежде, чем была дана команда покинуть судно, он знал, что ему никогда не доверят боевой корабль.

— Я хорошо помню «Мерримак»; когда мы захватили военно-морскую базу конфедератов, я видел чертежи, по которым он был построен. «Оганкит» теперь тоже корабль что надо. Двухдюймовая броня, двенадцать тяжелых орудий — самый мощный броненосец во всем этом забытом Богом мире.

— Вы перестраивали его в Карфагене.

— Я вижу, разведка работает — да, генерал? Винсент улыбнулся обескураживающей улыбкой:

— Вряд ли стоит этому удивляться. Тобиас тоже улыбнулся и покачал головой:

— Да, вы проделали поистине большой путь с тех пор, как я выловил вас из той речки. Генерал, посол… И при этом по-прежнему добрый квакер?

— Не знаю, может быть, и нет. Жизнь изменила всех нас — и вас, и меня.

— Да, приходится приспосабливаться к тем условиям, какие существуют в этом мире.

— Мы нашли возможность жить в нем и помочь миллионам других людей. А вы были когда-то нашим товарищем.

— Неужели вы действительно верите, что помогли людям, Винсент? В ту войну погибла половина всех русских, а Тугары забрали бы только двух из десяти. Умерли почти шестьсот тысяч человек, которые могли бы еще жить. Вы называете это помощью?

— Мы освободили их от тугар.

— Это можно было сделать так, как предлагал я. Затаиться, пока они не уйдут, а потом в течение двадцати лет спокойно готовиться к отпору. Но нет, ваш Кин не желал ждать.

— Вы не могли перенести того, что он вами командует, правда? — спросил Винсент, стараясь, чтобы это не прозвучало как обвинение.

— Да, не мог. С того самого момента, как он ступил на палубу «Оганкита», он относился ко мне с пренебрежением. Это вечная история. Офицеры смотрят на меня с насмешкой из-за того, что я коротышка с большим животом и слишком высоким голосом. А до моих способностей никому нет дела.

Винсент видел, что Тобиасом владеют обида, гнев и страх.

— Эндрю не винил вас тогда за то, что вы оставили нас, — сказал он мягко. — Тугары практически уже захватили город, мы были обречены. У вас был шанс спастись, и вы им воспользовались, только и всего. А потом вы могли бы продолжить борьбу, — добавил Винсент, стремясь привести лишний довод в пользу Тобиаса.

— Я узнал об исходе битвы только через несколько месяцев. Но вернуться? Ради чего? Чтобы меня отдали под трибунал за дезертирство?

Это был бы еще один совет, где на него взирали бы с превосходством. И если даже формально простили бы, в их глазах он прочитал бы насмешку. Мысль об этом привела его в ярость.

— Да я прямо слышу сарказм в голосе Кина, презрительный смех остальных. Он наверняка воспользовался бы этим, чтобы отнять у меня «Оганкит». Я давно уже чувствовал, что он хочет это сделать. Если бы я вернулся, то лишился бы всего, стал бы никем, слугой, подбирающим объедки с его стола. Самое большее, что он доверил бы мне, — водить паровоз где-нибудь на задворках литейного цеха. А я, черт побери, разбираюсь в технике получше вашего Фергюсона, а уж на тяжелых пушках и вообще собаку съел. Все вы только и делали, что взахлеб хвалили друг друга и повышали в званиях, а меня, как всегда, никто и не вспомнил. Точно так же, как и там, в Штатах, где на меня повесили этот вонючий транспорт, в то время как весь флот воевал и я умолял их дать мне военное судно. А я ведь изучал монитор — бронированный военный корабль — по чертежам Эриксона, я знал его до последнего винтика. Я знаю все тяжелые пушки — «родманы», «пэрроты», «дальгрены» — лучше их всех, вместе взятых. Но они раздавали мониторы и пушки своим закадычным дружкам. Нет, для меня не было обратного пути — ни тогда, в их дерьмовый американский флот, ни к вам. Тобиас замолк, тяжело дыша.

47
{"b":"9024","o":1}