ЛитМир - Электронная Библиотека

– Ты крепко меня связал? – спросила она, когда он закончил. – Я не смогу вырваться?

– Вырваться? – Он опустился рядом с ней на кровать и коснулся ее дрожащих губ с такой нежностью, что она едва не расплакалась. – Просто лежи спокойно, доверься мне.

– Я хочу, – прошептала она.

– Знаю, что хочешь. – Он продолжал успокаивать ее. – Но кокая-то часть твоего сознания никак не сдается. Поэтому нам придется незаметно прошмыгнуть мимо нее. Применим военную тактику.

Эта тактика включала и кинжал, кончик которого он покрыл «Цин Куэем». Мэри Фрэнсис наблюдала за ним. Когда через несколько мгновений он повернулся к ней с кинжалом в руке, она начала понимать, что поставлено на карту. Она еще не забыла, как мало понадобилось снадобья, чтобы Уэбб едва не умер. Речь шла уже не о том, может ли она доверить ему свою девственность, – речь шла о ее жизни.

– Не двигайся, – сказал он, убирая пряди волос с ее лица. – Ты должна лежать совершенно спокойно, нельзя даже дрожать. Иначе моя рука может дрогнуть… а я этого не хочу.

– Постой. – Она почувствовала жгуты, но даже не поняла, что пытается освободиться, однако Уэбб привязал ее так надежно, что она была не в состоянии пошевелиться. – Ты собираешься воспользоваться кинжалом, чтобы ввести мне «Цин Куэй»?

– У меня нет выбора, любовь моя. Все, что превышает размеры кончика этого кинжала, ввело бы слишком много препарата. Ты в полной безопасности, обещаю, только не двигайся. – Он отложил в сторону кинжал, чтобы дать ей немного времени успокоиться. Прикосновения его были по-прежнему нежны. Глаза тоже излучали нежность. Они были прекрасны. Два серебристо-голубых колодца. – А теперь закрой глаза, я хочу тебя поцеловать. Я начну действовать, только когда ты будешь готова. Кто-то однажды сказал, что масло, вылитое на огонь в большом количестве, гасит пламя, но то же масло, капающее в огонь капля за каплей, разжигает его. Вот так и мы будем действовать, капля за каплей.

Губы ее дрогнули и сомкнулись, отчасти по ее воле, отчасти потому, что стали восхитительно тяжелыми.

«Интересно, – подумала она, – это из-за „Ангельской воды“ или из-за благовоний?»

Он убрал с ее лица последние пряди, и Мэри Фрэнсис, издав сладостный вздох, подставила лицо тяжелому дождю его пальцев. Этот дождь окропил ей кожу, губы, волосы. А когда он закончился, Уэбб принялся успокаивать ее тело нежными прикосновениями.

– Вот так, любовь моя, расслабляйся, отдайся во власть происходящему. Отдайся мне. Я хочу, чтобы твои губы перестали дрожать, чтобы твои ресницы затрепетали от наслаждения.

Шелковая рубашка ласкала ей грудь словно робкий любовник. Теперь она поняла, почему он захотел, чтобы она снова надела ее. Такая ткань шуршала от малейших прикосновений пальцев Уэбба. Если серебристую лунную дорожку на поверхности озера можно было бы потрогать, она была бы именно такой на ощупь. Если бы можно было дотронуться до его серебристого взгляда, он был бы именно такой.

Каждое прикосновение возбуждало, вызывало вздохи, которых ждал Уэбб. Но этого недостаточно. Ей казалось, он даже не успел согреть ей грудь, а руки его уже были где-то далеко. Он едва касался кончиками пальцев ее бедер.

«Мало! – хотелось ей крикнуть. – Этого мало».

Однако она возбудилась настолько, что попыталась приподняться вслед за его рукой.

– Не шевелись, любовь моя, это опасно. Вздыхай, плачь, можешь даже немножечко умереть, только не двигайся.

– Я словно плыву по воздуху, – осипшим голосом проговорила Мэри Фрэнсис. – Кажется, что тело совсем не касается кровати.

– Чш-ш-ш, тише, Ирландка, – велел Уэбб, прикладывая палец к ее губам. – На твои губки у меня тоже есть планы.

Уэбб продолжил, и Мэри Фрэнсис оставалось только вздыхать и стонать. Она изо всех сил старалась лежать неподвижно, но руки и ноги были напряжены. Она была очень возбуждена, но это было приятное возбуждение, и тело ее постепенно расслаблялось. Ей казалось, что под его искусными ласками она течет, словно река. Плотина была прорвана.

Расслабленная и разнеженная, она ощущала легкое покалывание по кромке нижней губы, там, где рубиновая мякоть встречается с кожей. Чуть острее – был бы уже укол. Сердце у Мэри Фрэнсис забилось быстрее. Покалывало уже весь рот, и она поняла, что он ведет кончиком кинжала по контуру ее губ.

Должно быть, огненное удовольствие, которое она испытывает, результат действия «Цин Куэя». Ей вспомнились бамбуковые плетки Африки, они хлестали, доставляя такое же наслаждение. Хотелось еще и еще, однако где-то в глубине сознания сидела мысль, что она может и не вынести этого.

– Не двигайся, – проговорил он, проводя кончиком кинжала по внутренней складке губ. Веки ее вздрогнули.

«Мне очень хорошо, я вся горю, – беззвучно сказала она ему. – Еще, пожалуйста, еще. Коснись меня жарче, глубже. Жги, как пламя свечи!»

Взгляд его пронзил ее, как кинжалом, от нежности не осталось и следа. По его предостерегающему взгляду она поняла, что ей лучше не произносить свою просьбу вслух и что даже если она будет послушно лежать, мало надежды получить желаемое. Никто лучше Уэбба не знал, что происходит при передозировке «Цин Куэя», поэтому действовал он с величайшей осторожностью.

Тело Мэри Фрэнсис неожиданно содрогнулось. Уэбб говорил ей, что снадобье возбуждает эрогенные зоны. Именно это сейчас и происходило. Каждая клеточка Мэри Фрэнсис жила предвкушением. Между ног тоже легко покалывало, словно Уэбб и там успел поработать. А что же делать, если там, между ног, станет так же горячо и жарко, как на губах?

Она пришла в отчаяние, когда он оставил ее лежать и принялся развязывать тесемки на рубашке. Мэри Фрэнсис громко вздыхала. Губы ее жаждали сомкнуться с губами Уэбба, но он не торопился облегчить ее страдания.

Странный звук застрял у нее в горле. Она хотела Уэбба.

– Я предупреждал тебя, – тихо произнес он. – Каждая твоя клеточка запоет, прежде чем я закончу. Я еще только обвел твои губы, а они уже налились и отвердели.

– M-M-Ml.. – простонала она в ответ.

– Тише, тише… пока мы поработали только со вкусовыми ощущениями. Теперь займемся твоим телом, твоей грудью. Когда я обведу твои соски, они затрепещут и набухнут так, словно я сосал их.

Она хотела кивнуть, провести языком по лихорадочно горящим губам, но вспомнила его предостережение не двигаться. Все ее страхи и сомнения испарились. Она была готова как никогда, она жаждала испытать предстоящее, но в сердце ее боролись радость и ужас.

Она задышала глубже, вдыхая горячий запах собственного возбуждения. Он уже открыл на ней рубашку до живота. От прикосновений нежнейшей ткани по коже бежали мурашки. Стоны и вздохи чередовались друг с другом.

Уэбб смотрел на нее, пожирая глазами. Но когда он коснулся ее кончиком лезвия, прикосновение было таким легким, что она и не заметила бы его, если бы не едва заметная розовая точка на коже.

От полноты ощущений У Мэри Фрэнсис перехватило дыхание. Соски, покрытые розовыми полосками, отвердели и вытянулись вверх. Острое лезвие легко касалось ее упругой груди. Она застонала, когда Уэбб принялся обводить им вокруг соска. Не удержавшись, Мэри Фрэнсис зашевелилась.

– Лежи спокойно! – прошипел Уэбб. Но это было невозможно.

Мгновение спустя она поняла, что возбуждение немного спало, что Уэбб остановился и ждет, пока она успокоится. Она прерывисто вздохнула, замерла на постели и заплакала. Пытка, это настоящая пытка!

Когда Уэбб закончил с одной грудью, он опустил кончик кинжала в крошечный горшочек, в котором подогревал снадобье. В воздухе витал запах бренди и сандалового дерева. Уэбб принялся за вторую грудь, возбуждая сосок.

Когда он закончил, Мэри Фрэнсис совершенно ослабела, не было сил даже дрожать. Уэбб разрезал кинжалом рубашку до конца. Он обнажил ее белые ноги, темный треугольник внизу живота и еле заметную алую полоску пореза, который он оставил, когда распорол на ней ночную рубашку несколько дней назад. У Мэри Фрэнсис не было сил сопротивляться.

71
{"b":"9029","o":1}