ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Блуждание во снах
«Смерть» на языке цветов
The Beatles. Единственная на свете авторизованная биография
Девушка с глазами цвета неба
Баллада о Мертвой Королеве
Бросить Word, увидеть World. Офисное рабство или красота мира
Смерть от совещаний
Это всё магия!
Дар Дьявола
A
A

Как и потребовал Карл, она проследила, чтобы стол выглядел великолепно. Изысканный серебряный канделябр мягко освещал кувшин с золотыми орхидеями, и остроконечный обеденный сервиз де Курмонов, и бесконечный поток искристого, как флейта, легкого сладкого шампанского «Клико», которое предпочитали немцы. Но эта изысканная еда была слишком утонченной для их грубых вкусов.

Там был один молодой офицер — Ферди фон Шенберг, помощник Отто Клебиха, который неплохо разбирался в винах и в музыке. Он подошел и остановился рядом с Лоис, облокотившейся на пианино, в то время как пожилой человек, который постоянно играл на вечеринках, так же трепетно, как Моцарта и Шопена, исполнял Кола Портера.

Остальные офицеры сидели с Карлом за столом, обсуждая последние военные события. Они разложили карты и размышляли над ними, и от выпитого превосходного бренди их разговор и смех становились все громче. Несколько скучающих девушек в вечерних платьях сидели в гостиной, на них не обращали внимания ни гости, ни хозяйка.

«Я не пьянею от шампанского,
Вино не возбудит меня,
Так почему, скажи, случилось так,
Что опьянел я от тебя?»

— подпевала Лоис.

— Вам нравится Кол Портер? — спросил с улыбкой Ферди фон Шенберг — высокий блондин с прекрасным молодым телом.

— Кол Портер и хорошее шампанское, — сказала Лоис, поднимая стакан, наполненный нежной золотой жидкостью с крошечными пузырьками, которые стремились вверх.

— Здесь не подаются эти чудесные вина. — Она состроила гримасу в сторону гостиной, и он рассмеялся.

— Каждому — свое. — Он поднял бокал.

— Да, — ответила она, пристально глядя на него. Затем дверь открылась, и остальные гости стали выходить в гостиную, и больше у нее не было возможности поговорить с Шенбергом.

Со вздохом Лоис надела мягкую шелковую зеленую рубашку. Карл любил, когда она надевала ее.

Он был уже в постели, ожидая, пока она вернется из туалетной комнаты. Запах роз, которые Лоис поставила в огромные хрустальные вазы, наполнял комнату, она отворила окно, глядя через двор на Сену. Лунный свет вспыхивал на винтовках часовых, патрулирующих во дворе перед домом, освещая длинный черный «мерседес» с шофером, который ожидал на случай, если произойдет что-то срочное. Ее любовник был очень важной персоной. Облокотившись на окно, Лоис зажгла сигарету и стала смотреть в ночь.

— Либхен? — Генерал Карл фон Брюгель оторвал взгляд от газеты и улыбнулся ей. — Время ложиться спать, мой ангел.

Он отложил в сторону важные документы со штампами и печатями. — Иди ко мне.

Карлу фон Брюгелю сорок лет. У него были жесткие седые волосы и голубые глаза, а прекрасный цвет лица придавал им особенную яркость, гладкая кожа и худощавое тело. Восемнадцать лет он был женат на тихой женщине из хорошей мюнхенской семьи, и у него была дочь, ровесница Пич.

Лоис выбросила сигарету в окно. Спустив с плеч бретельки ночной рубашки, она медленно пошла к нему, помогая шелку соскользнуть с груди, позволяя ему, мягко шурша, упасть к ногам.

Карл пожирал глазами ее наготу, его руки, тяжелые, хищные, ищущие, ожидали ее. Лоис помедлила у постели. Она всегда немного боялась его, была насторожена, когда он приближался к ней. Его рука скользнула между ее ног, безжалостно сжимаясь до тех пор, пока Лоис не закричала.

— Скажите мне, что вам нравится это, мадемуазель де Курмон, — потребовал он с надменной улыбкой, — скажи мне, что это то самое, чего ты хочешь. Ну, скажи!

— Пожалуйста, Карл, — выдохнула она, когда его рука сжала еще сильнее, сокрушая мягкость ее тела. Даже когда она говорила, ее била дрожь. О Боже, о Боже! Его настойчивые пальцы безжалостно ласкали ее, и она стонала от наслаждения. Он резко убрал руку, оставив ее в отчаянии, тяжело дышащей.

— Сейчас, — прошептал он, ложась на подушки, закинув руки за голову. — Что вы хотите, мадемуазель де Курмон?

— Пожалуйста, Карл, — взмолилась она, — пожалуйста, Карл, о, пожалуйста, возьми меня!

С рычащим смехом он поднял ее, посадил на себя, принимая ее своей твердой плотью, наслаждаясь ее стонами.

— Сейчас, — сказал он, — подожди, подожди минуту, Лоис. Посмотри в зеркало над кроватью.

Лоис послушно посмотрела в зеркало, на их отражение. Он грубо приподнял ее, чтобы она могла лучше видеть. Глаза Лоис потемнели от возбуждения, она сделает все, что он пожелает, Карл знал это.

— Сейчас, — сказал он, — подними глаза выше, Лоис, посмотри в другую сторону. Чье еще отражение ты видишь в зеркале?

Лоис неохотно подняла глаза. Портрет, который по настоянию Карла повесили здесь, смотрел на нее. Вытянутое лицо с полными чувственными губами, зловещая красота немного жесткого лица с темно-голубыми глазами Пич.

— Месье, — прошептала она, задрожав. — Я вижу Месье. Карл опять разразился смехом, разрешая ей вновь вернуться к нему, чувствуя ее влажную плоть.

— Так что вы думаете об этом. Месье герцог де Курмон? — обратился он к портрету. — Сначала мы взяли вашу страну, затем ваши фабрики и вашу собственность. А сейчас я возьму вашу внучку. Опять!

Лоис вскрикнула от боли. Карл находился все еще внутри нее, перевернулся и оказался сверху. Она задохнулась, когда он стал продвигаться все глубже и сильнее.

— Еще, еще, — молила она. Боже, он был замечательным любовником. О, Боже… — Еще, еще… Не останавливайся сейчас… О, пожалуйста. Карл… не останавливайся!

Казалось, ночь никогда не кончится.

9

Каролина Монталва всегда считалась одной из самых шикарных парижанок и, как многие из них, была бережлива. Каро никогда ничего не выбрасывала. С того времени, когда ей исполнилось семнадцать и она купила свое первое платье «от Кутюр», Каро хранила все свои наряды. «В конце концов, — говорила она своему любовнику Альфонсу, когда он начал было протестовать по мере того, как заполнялись стенные и зеркальные шкафы, а количество их увеличивалось, пока не заполнило все комнаты, чтобы вмещать ее растущий гардероб, — все, что стоит так дорого, не может быть просто выброшено. Ты же не выбросил бы стул или картину только потому, что купил их в прошлом году». И милый Альфонс, слепо обожающий ее, соглашался, добавляя со смехом: «И когда у нас кончатся комнаты, твоя экономия вынудит меня купить дом». «Как жаль, — думала Каро, спеша по улице Риволи, — что Альфонса больше нет. А то он увидел бы, что ее практичность сослужила ей службу». Несмотря на войну, она смогла прилично одеваться, пользуясь залежами своего гардероба, а некоторые из этих вещей относились к началу века — к золотым дням молодости, и взглядом немного умеющей шить женщины она видела, что ее друзья тоже носили перелицованную одежду. Она чувствовала себя вполне комфортно в этой мягкой голубой шерстяной юбке. И, конечно, завершающим штрихом была шляпка — великолепная соломка, купленная у мадам Ребокс десять лет назад, она только добавила вуаль в мушку, которую сняла с другой шляпы и букетик серо-голубых цветов, ранее украшавший вырез вечернего платья. Возраст, подумала она, криво улыбнувшись, имеет свои преимущества. Но все чаще приходило ощущение старости, которое ей не нравилось, и бывали дни, когда она чувствовала каждый год из своих семидесяти трех.

Глядя на свое отражение в витрине магазина, Каро увидела, что ее спина еще прямая, а новые укороченные юбки вполне ей подходят — слава Богу, ноги были все еще хороши, «Как чистокровная молодая кобылка», — говорил Альфонс. Она все еще скучала по нему, хотя он умер двадцать лет назад.

Каро элегантно отступила, чтобы ее не задела компания шумных смеющихся молодых людей, немецких солдат, вернувшихся с фронта несколько дней назад и получивших разрешение жить в Париже. Боже, как она ненавидела сам звук этого языка. Был ли сейчас язык другим, чем тогда, в старые времена, когда она прекрасно проводила время в Баден-Бадене в обществе воспитанных мужчин и женщин? Они были культурны, очаровательны, речь их приятна. Тогда кто эти люди? Все, что она знала, — они были врагами и прошли через любимый Париж как завоеватели. Их флаги с уродливой свастикой развевались над красивыми зданиями, и так называемые офицеры, которые были мелкими сошками, возгордившимися от сознания собственной власти, могли распоряжаться столиками в кафе «Риц». По городу ползли слухи о массовых репрессиях, хотя истории были слишком страшны, чтобы в них поверить. И все же люди исчезали каждый день, и еврейская семья, которая жила в комфортабельной квартире по соседству, — известный банкир, друживший с Каро много лет, — была увезена однажды поздно вечером.

12
{"b":"903","o":1}