ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Великолепный в своей форме майора Восьмого эскадрона бомбардировщиков Воздушного флота США, Джим поднялся на эскалаторе на 100 футов на Праца Луис ду Камоэнс. По узким улицам протянулись шикарные магазины, продающие все — от самых последних моделей меховых изделий и одежды до икры и пирожных. И среди хорошеньких детских платьиц, украшенных оборками и буфами, в витрине магазина «Модос до Криансас» была очаровательная маленькая тряпичная кукла, которая прекрасно подошла бы Пич. Он даже представил себе ее, уложенную в постель рядом с плюшевым мишкой и полудюжиной других игрушек, составлявших ее зверинец.

Открывая дверь магазина, Джим столкнулся с выходящей женщиной, и они оба вежливо отступили назад:

— Извините меня!..

Они одновременно извинились по-английски, а затем удивленно посмотрели друг на друга.

— О Господи! — вскричал Джим. — Эмилия!

Свертки попадали на пол, он обнял ее, слезы лились из ее глаз, оставляя следы на его безупречной форме. Продавец с любопытством смотрел на них из-за старомодного прилавка красного дерева. Женщина побежала, чтобы поднять упавшие свертки.

— Я пришла купить нарядное платье для Пич, — всхлипнула Эмилия, — моя бедная маленькая девочка!

— А я зашел купить ей куклу! Но скажи, что ты делаешь в Лиссабоне?

— Стараюсь попасть к Пич, конечно. И к Лоис, и к Леоноре. Может быть, я смогу увидеть Жерара… Ты знаешь, он, как политический заключенный, находится где-то у бельгийской Границы. — Эмилия взяла у него платок и вытерла слезы. — Как бы то ни было, что ты здесь делаешь?

— Жду самолета в Штаты, может быть, завтра. Я собирался навестить вас — после Вашингтона. Но, Эмилия, ты ведь не думаешь всерьез попытаться попасть во Францию?

Они прошли по улице ду Кармо, в то время как Эмилия объяснила, какими уловками сенатор достал ей место в самолете и дал ей имена людей, которые могли бы помочь. До Джима дошли тревожные слухи, что Жерар переведен в Германию, но он решил небеспокоить Эмилию новостями, которые могли не подтвердиться. Она сама скоро узнает правду.

— Скажи мне, — продолжил он, — как ты собираешься попасть во Францию?

— Я хотела купить машину и ехать через Испанию. Сенатор обещал, что по его связям я достану нужные документы — за деньги. В Лиссабоне все имеет свою цену. Кроме машины, Я обрыскала весь город из конца в конец, но безуспешно.

— Разве ты забыла? — спросил Джим с улыбкой. — Ты — де Курмон, и я готов побиться об заклад, что здесь, в Лиссабоне, все еще существует агентство де Курмонов. Мы достанем машину, Эмилия, хотя я и не уверен, что нам следует это делать. — Я доберусь до Франции, — сказала она решительно, — даже если мне придется идти туда пешком. Меня сейчас ничто не остановит.

17

Сироты Леони были ее второй семьей. Она основала этот дом много лет назад, когда была на вершине славы, поддерживая старый дом отца, замок д’Оревилль, деньгами от своих турне по всему миру, чтобы содержать сорок ребятишек в счастливом скромном комфорте и обеспечивать им присмотр молодых любящих нянь. Леони знала, что значит отказаться от своего ребенка, не видеть, как он растет. Это случилось с ней, когда она отдала Эмилию в д’Оревилль, и им пришлось спасаться бегством в Бразилию, чтобы защитить ребенка от гнева Месье. Приют начал существовать как путь к искуплению вины, но перерос в часть ее жизни, часть, которую она любила. Она спросила фон Штайнхольца, не разрешит ли он ей раз в месяц посещать детей, как она делала это всегда.

— Мы сделаем больше, — ответил он. — Машина и шофер будут в вашем распоряжении в любой день, когда вы захотите поехать.

Леони могла себе представить, какой ужас она вызовет, если будет раскатывать в немецкой машине с немецким шофером.

— Будет лучше, если вы дадите мне нужные документы, и я поеду туда сама, — ответила она. — Я просто не хочу отрывать шофера от его более важных обязанностей.

— Как пожелаете, — ответил фон Штайнхольц, но она видела, что он был расстроен ее отказом. На его столе стояли фотографии жены и детей в серебряных рамках. Предлагая машину в личное распоряжение Леони, фон Штайнхольц хотел таким образом участвовать в благотворительной деятельности в пользу детей, а она лишила его этого удовольствия.

— Согласно вашим документам, мадам Леони, вы можете выезжать три дня в месяц, — сказал он холодно. — Я думаю, что этого времени будет достаточно.

— Я была бы вам очень признательна, если бы вы смогли сделать небольшое дополнение к этим документам, герр комендант, — спокойно сказала Леони. — Моей маленькой внучке нравится ездить со мной к детям.

Фон Штайнхольц раздраженно проставил печать на бумагах, вручил их со вздохом.

— Вы всегда получаете все, что хотите, мадам Леони? — спросил он, уверенный, что ни один мужчина никогда ей ни в чем не отказал.

— Почти всегда, — скромно согласилась Леони.

Подъезжая к замку, Пич увидела стоявших на ступенях ивесело махавших руками детишек. Она выглянула из окна машины и тоже помахала им.

— Привет, Ив, — крикнула она, — привет, Моника! Эй, Вероника, ты остригла волосы? — Пич ездила сюда вместе Леони, сколько себя помнила. Леони даже говорила, что привозила ее сюда совсем малышкой, чтобы показать детям. Они были ее друзьями, и когда она приезжала в приют, то становилась одной из них.

Пич быстро выбралась из машины и побежала по ступенькам, чтобы поскорее обнять своих сестер.

— Спокойно, спокойно, Пич, — смеясь, протестовали они, когда Пич обняла сначала всех сразу, а затем каждую сестру по очереди.

Пич переполняла гордость, когда дети вежливо делали реверансы и кланялись бабушке, а затем, отбросив чопорность, бросались к ней, желая, чтобы их всех обняли и поцеловали.

Затем наверху, в детских комнатах, оклеенных обоями в цветочек, с открытыми настежь окнами и накрахмаленными шторами, которые развевались на ветру, они делились секретами.

Позже Леони проверяла их школьные работы и одобрительно улыбалась, слушая отчет об успехах детей.

В машине по дороге домой Пич заметила, что улыбка все еще играла на губах бабушки. Она знала, что Леони всегда много делала для сирот, что она известна во всем мире и заработала много денег, чтобы поддерживать приют.

— Они обожают тебя, бабушка, — тихо сказала она, положив голову на руки Леони. — Не так уж плохо быть сиротой, да?

— Это означает, — сурово ответила Леони, — что нет ни мамы, ни папы, чтобы баловать тебя, и нет сестер, и нас с тобой, и многие дети вырастают, не зная, что такое любовь.

Пич закрыла глаза, стараясь представить, как такое может быть, когда тебя никто не любит. Это было трудно вообразить, она даже не смогла уловить это чувство.

«Это должно быть ужасно, — уже задремав, думала Пич, — никогда не быть любимым».

Был теплый ясный вечер. Последние розовые облака ползли к темному горизонту, и шелест и писк маленьких ночных летучих мышей смешивался с треском цикад и медленным спокойным плеском моря. Пич шла от виллы к отелю, через прохладные зеленые сады, вдыхая ночной аромат деревьев и жасмина и тех белых, как звездочки, цветочков, название которых Пич никак не могла запомнить, хотя они были ее любимыми цветами. Она подколола тяжелые золотистые волосы на макушке, но все равно было жарко. Однажды, когда было так же жарко, Пич хотела взять ножницы и отрезать свои роскошные волосы. Она знала, что ее мама, когда была девочкой, сделала то, что собиралась сделать Пич, и бабушка д’Оревилль была очень расстроена. Пич подумала, что, может быть, бабушка Леони и не будет так расстраиваться, но вдруг закончится война, приедет мама и не узнает ее с короткими волосами? Об этом Пич думала постоянно, и ее огорчало, что она выросла и настолько изменилась, что родители могут не узнать ее, что теперь, когда она подросла, она не понравится им. В хорошие дни Пич сама смеялась над этим и говорила себе, что глупо так думать, но в другие, тяжелые дни она плакала. И тогда однажды Леони прижала ее к себе и сказала, как Эмилия и Жерар будут гордиться ею, гордиться тем, что Пич победила полиомиелит, что она выбросила свое приспособление для ноги и занималась гимнастикой до тех пор, пока не осталась лишь едва заметная хромота, которая со временем пройдет. Теперь она была как все, думала Пич с детским страхом боязни отличаться чем-либо от других. А сейчас она помогает Франции. Пич помнила, как была удивлена, когда, побежав по ступенькам вниз, в подвалы отеля, она вдруг услышала радио. Не радио Парижа, которое передавало музыку Вагнера и оголтелую немецкую пропаганду, это было английское радио. Затем она услышала английскую речь. Двое мужчин были похожи на водителей грузовиков, и она подумала, что они, наверное, привозят шампанское. А мужчины, улыбнувшись, спросили:

21
{"b":"903","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Исповедь волка с Уолл-стрит. История легендарного трейдера
Зима Джульетты
Семья мадам Тюссо
Девочка, которая спасла Рождество
Аюрведа. Пищеварительный огонь – энергия жизни, счастья и молодости
Резня на Сухаревском рынке
#Сказки чужого дома