ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Я хотела, чтобы вы пришли сюда, потому что мне надо сказать вам что-то. — Глубоко вздохнув, она крепче сжала колени. — Я влюблена в вас, Гарри Лаунсетон. Я люблю вас с тех пор, как увидела на игре в крикет в Лаунсетон Магна. Я знаю, это звучит глупо, и вы можете подумать, что я глупая школьница, но это так. И я должна была сказать вам это. Вот почему я все время следую за вами.

Гарри продолжал молчать, и Пич нервно уставилась на ковер.

— Я хочу выйти за вас замуж, — наконец сказала она.

— Иди сюда, — произнес Гарри, протягивая руки, — сядь рядом на диван.

Та грация, с которой она распрямилась и одним движением поднялась с пола, поразила его.

— Я уже женат, Пич, — ласково проговорил он. — И еще я женат на своей работе.

— Я знаю это, — сказала она, не отрывая от него взгляда.

Ее веки с длинными, загибающимися вверх ресницами, закрылись, когда его губы сомкнулись с ее губами, и Гарри услышал ее вздох. Губы Пич были мягкими, как шелк, податливыми и нежными. От таких губ можно было потерять разум.

Она прижалась к нему, обхватив руками шею, и его рука заскользила вверх, к нежной выпуклости ее груди.

Разомкнув ее руки, Гарри встал, развязал галстук, и начал расстегивать свою рубашку. Затем глотнул вина и предложил ей.

— Нет, — сказала Пич, — я хочу помнить все это. Не хочу, чтобы потом казалось, что все произошло из-за того, что мы были пьяны…

Она свернулась на диване, наблюдая, как он раздевается, а в его глазах поблескивают искорки пламени от камина.

Когда он разделся, она не шелохнулась, чтобы приблизиться к нему.

— Позволь, я помогу тебе, — сказал он ласково, расстегивая сложные застежки ее черного платья. Под ним были только белые девичьи трусики из хлопка и лифчик. В этот момент она вдруг показалась ему очень беззащитной. Когда он раздел ее, Пич потянулась к нему и поцеловала. Обнаженные, они легли на ковер у камина. Огонь в нем уже погас, но тлеющие угли отбрасывали блики на ее золотистую кожу и делали ее похожей на дитя Солнца. Она не касалась его, просто тихо лежала и пристально смотрела на него своими огромными светящимися глазами, осознавая всю значительность момента.

Он нежно гладил ее, дрожа от страсти, лаская ее мягкий живот и шелковистые волоски ее лона.

— Ты уверена, Пич, — прошептал он, целуя ее грудь, — ты уверена, что хочешь этого?

— Да, — выдохнула она. — Конечно, да, Гарри. Именно этого я и хочу.

44

Ночью лицо Гарри было совсем другим. Она помнила, как оно передернулось, будто в агонии, в последние мгновения их страсти. Пич не закрывала глаз, желая навсегда запомнить их первую ночь. И если чувства, которые она испытывала, были не такими сильными, как у него, Пич объясняла это тем, что была девственницей.

Гарри был поражен.

— Почему ты не предупредила меня? — простонал он после.

— Но я думала, ты знаешь, — сказала Пич, сердясь, что он мог думать иначе. — Я не занимаюсь этим с каждым вторым.

— Конечно, нет, — произнес он с покаянным видом. — Я не это имел в виду. Я был бы более осторожным с тобой.

— Ты думаешь, у меня будет ребенок? — спросила Пич.

Гарри рассмеялся.

— Нет, — сказал он ей, — не будет. Кстати, совсем неплохая вещь.

— Я не хочу ребенка, — сказала Пич, целуя его в шеку. — Я хочу только тебя.

Он тоже целовал ее.

— Я уже твой.

— Не совсем так. Я хочу, чтобы мы поженились.

Гарри рассмеялся.

— Так лучше, чем супружество, — мы бы только быстрее наскучили друг другу.

— Как с Августой?

— Давай не будем говорить об Августе. Поговорим лучше о нас с тобой.

И он принялся осыпать ее поцелуями. Пич стала более дерзкой на этот раз и провела рукой по всему его телу.

— Какой он другой, — с удивлением сказала она, сжимая рукой его мужской орган и чувствуя, как пробуждает его к новой жизни.

— Ты не для меня, и ты знаешь это, — сказал тогда Гарри и потянул ее на себя.

Его руки скользнули по чистым линиям ее спины и бедер.

— Ты чересчур красива, Пич де Курмон, ты слишком молода и слишком увлекаешь меня.

Сейчас, наблюдая за спящим Гарри, Пич подумала, что запомнит его навсегда именно таким.

— Ты на меня смотришь, — укоризненно сказал Гарри, просыпаясь.

Смеясь, Пич поцеловала его в щеку.

— Я так рада, что ты проснулся, — шепнула она, покрывая поцелуями его шею. Ее пальцы касались шелковистых коричневатых волос у него на груди, а губы продолжали исследовать его тело, опускаясь все ниже, пока не остановились там, где волосы были более темными и жесткими. Медленно ее язык коснулся его мужского корня, и интуитивно она взяла его в рот.

— Боже, — прошептал Гарри, — О, Боже, кто научил тебя этому? Как хорошо, хорошо… Пич.

— Я должен бежать, — сказал он, выходя из душа и вытираясь полотенцем. Надевая часы, он взглянул на них.

— Семь тридцать. Я поеду прямо в офис. Скажу Августе, что работал всю ночь. Со мной это часто случается.

Пич ревниво наблюдала за ним.

— Увидимся вечером?

— Сегодня вечером не получится, моя дорогая. У меня обед или что-то в этом роде.

Надев начищенные до блеска коричневые мокасины, не глядя в зеркало, он мастерски завязал галстук.

— Послушай, — ласково сказал он, — я позвоню тебе сегодня вечером. — Дотронувшись пальцем до ее подбородка, он приподнял ее лицо к своему. — Договорились, Пич?

— Да, — тихо сказала она.

Гарри повернулся и помахал ей рукой, прежде чем дверь закрылась за ним.

— Люблю тебя, — сказала вдогонку Пич, но не была уверена, что Гарри ее услышал.

45

Лоис смотрела на пачку писем от Ферди, лежащую в ящике ее Письменного стола. Они все были тщательно вложены в белые конверты и перевязаны красной ленточкой. Каждый месяц приходило восемь писем, по два в неделю. Даже когда вначале она не отвечала ему, Ферди продолжал рассказывать в них о своей жизни. Не о чем-то вообще, а просто повседневные вещи. Ферди рассказывал, как ездил в лес и видел семью барсуков, о том, что пересадил древний мирт, чьи огромные корни подрывали южную стену. Он описывал ей замок с его башенками и вышками и необыкновенным видом на Рейн, а также дом в Кельне, который оставался таким же темным и строгим, как и в дни его детства, загроможденный тяжелой старой мебелью и темными бархатными портьерами, которые он всегда ненавидел. Он писал о длинных утомительных деловых встречах в Эссене и Бонне и трудных решениях, которые нужно было принимать. Рассказывал о сталеплавильных заводах Меркеров, которые можно сравнить с пещерами в аду, где куски раскаленного добела металла лизали оранжевые языки пламени, а потом они шипели, когда их бросали в бочки с холодной водой, которая мгновенно закипала от их раскаленного жара, выбрасывая клубы горячего дыма. Ферди рассказывал ей о своей жизни действительно все. Но он никогда не касался прошлого и ничего не писал о будущем.

Как обычно, раз в месяц, сегодня Лоис собиралась в Париж на встречу с ним. Ферди должен был остановиться в «Ритце», и сначала Лоис отправилась домой в Иль-Сен-Луи. После того как они встретятся в «Ритце», она хотела пригласить его поужинать у нее дома, чтобы они смогли побыть вдвоем, посидеть при свечах, отражающихся в серебре, и полюбоваться сверкающими вдоль Сены огнями. Лоис не ожидала, что будет так волноваться в их первую встречу, поскольку письма создали между ними тонкую паутинку близости. Но когда Ферди направился к ней по голубому абиссинскому ковру гостиной, ей отчаянно захотелось встать и подбежать к нему. Ферди взял ее руки в свои, а потом поцеловал ее, и на мгновение знакомое ощущение его поцелуя, запах его одеколона, прикосновение его кожи остановили для нее время. Но Ферди не заговорил о любви. Он был нежен с ней просто как с близким другом.

Во время их встреч Ферди возил ее по всему Парижу, совершенно не смущаясь любопытных взглядов прохожих, которые они бросали на элегантно одетую женщину в инвалидной коляске. Бесстрастно сопровождал Лоис по дорогим магазинам на улицах Риволи и Фобур-Сен-Оноре. Они посещали картинные галереи на левом берегу и обедали в простеньких кафе на улице. Еще они ходили в театры и ужинали в излюбленных ресторанах или в переполненных и шумных пивных.

62
{"b":"903","o":1}