ЛитМир - Электронная Библиотека

– Доктор! – проревел кто-то позади нее. – Вы спите с Монтерой?

Ли еще садилась в машину, а водитель уже завел мотор. Когда Ли пришла в себя и повернула голову посмотреть, кто ее спутник, было уже поздно. Машина неслась по Хилл-стрит, а рядом с ней сидел человек, которого она меньше всего хотела сейчас видеть, а может, и никогда.

– Прости меня, Ли, – сказал Доусон. – Я пытался предупредить тебя, что может произойти.

Ли с размаху поставила между ними кейс. В такси воняло грязными ковриками и потом, но это было лучше, чем запах сидевшего рядом с ней человека. Кожа Доусона была бледной и влажной qt напряжения, глаза за стеклами очков от Армани казались огромными, но Ли не испытывала никакого сочувствия. Ее лицо пылало от гнева ничуть не меньше, чем от жары.

– Ты пытался предупредить, что собираешься выставить меня на публичное осмеяние? – спросила она. – Что ты собираешься вывалять в грязи мою профессиональную репутацию? Доусон, это окажется во всех газетах страны! Я стану посмешищем. Моя издательница, возможно, аннулирует договор со мной!

С безрассудным жестом, что было для него совершенно нехарактерно, Доусон нагнулся и достал букет цветов.

Ли была настолько поражена, что оттолкнула это воплощение смехотворной просьбы о примирении.

– Ты с ума сошел? Ты что, не понимаешь, насколько оскорбительны твои цветы? Я не хочу, чтобы мне устраивали ловушки, Доусон, особенно мой собственный жених!

– Все было не так, Ли. Я просил Клару не использовать это.

– Ну а она использовала! Что дает тебе прекрасный повод ее уволить. Она не выполнила прямого приказа.

Где-то в глубине души Ли понимала, что ведет себя по-детски, но ей было все равно. Увольнение было наименьшей карой, какую она могла придумать для Клары Санчес.

Доусон избегал ее взгляда. Ли увидела, как подпрыгнул его кадык, когда он сглотнул, и поняла, что еще не знает самого худшего.

– В чем дело? – спросила она, отталкивая его, когда он попытался взять ее за руку. – Говори, Доусон.

– Я велел Кларе не использовать это, если только ситуация не станет крайней, понимаешь? Я приказал ей ни под каким видом не пользоваться этой информацией, если только не настанет конец света. Я не знаю, что случилось. Должно быть, твои показания оказались настолько убедительными, что она решила – пришло время бросить бомбу.

Капля пота скатилась по его виску.

От ярости Ли даже не могла говорить. На глазах у нее выступили слезы, и на какое-то мгновение она подумала о том, чтобы выпрыгнуть из машины. Когда она наконец обрела дар речи, то голос дрожал от злости и неверия:

– Значит, вот как? Моя карьера и мой покой не имеют никакой ценности, просто это еще один гвоздь в крышку гроба Ника Монтеры?

– Все имеет ценность, Ли, и в первую очередь наши отношения. Я все продумал. Мы устроим пресс-конференцию и вместе покажем, что мы заодно. Я подниму вопрос о тактике Клары. Я категорически заявлю, что ничему не верю, ни единому слову. Мы объявим дату нашей свадьбы, расскажем о наших планах…

– Свадьбы не будет, Доусон. Пораженный, он подался к ней:

– Ли, прошу тебя! Ты это не серьезно?

И внезапно Ли поняла, в чем дело и в чем всегда было дело. Сожаление в глазах ее жениха не имело никакого отношения к чувству вины за содеянное. Он искал ее прощения не потому, что причинил ей боль. Он пытался избежать собственной боли – боли, связанной с потерей ее, Ли, и социального статуса, который она несет с собой. Социопат действует в своих интересах, часто не задумываясь и не сожалея о том, чего это будет стоить другим людям. Ника Монтеру можно было оправдать тем, что он пережил в детстве. Интересно, а как мог бы оправдаться Доусон?

– Вполне серьезно. – Голос Ли смягчился и сделался печальным, когда она осознала, как глубоко ее это поразило. – Даже если бы я смогла простить тебя, Доусон, у нас все равно ничего бы не вышло. Я не хочу становиться женой окружного прокурора. Я не хочу жить исключительно твоими интересами. Я не собираюсь жертвовать всем ради твоей карьеры.

В его глазах закипел гнев.

– Но ради него ты все это отшвырнула?

Теперь Ли поняла, что еще им двигало. Ревность, как она и подозревала.

– Я ничего не отшвырнула ради него. Я взялась за это дело, потому что ты убедил меня. Это было моей первой ошибкой – и роковой. Мне надо было предвидеть остальное. Пожалуйста, остановитесь! – попросила она водителя. – Я хочу выйти.

Ли открыла дверцу еще до того, как машина остановилась. Доусон попытался удержать ее, в его охрипшем голосе звучало сожаление:

– Я не позволю тебе это сделать, Ли.

– Все уже сделано, Доусон. И это сделал ты.

Она пресекла его попытки остановить ее, подхватила кейс и, выбравшись из такси, огляделась в недоумении. Она не знала, где находится.

– Ли…

Дверь захлопнулась, оборвав его голос. Исполненная решимости убежать от него, Ли покрепче ухватила свой чемоданчик и поспешила к похожему на деловой центр зданию. Ступеньки привели ее в обширный внутренний двор, где она помедлила у небольшого фонтана. В воде плескались два голубя. Она покачала головой и двинулась дальше. Даже это она не смогла сделать как надо! Достойно порвать с этим негодяем.

Она чувствовала себя несчастной, и, похоже, это ощущение, заставило ее бродить по кругу, поглядывая туда, откуда она пришла. «Я ищу его, – сообразила Ли, – смотрю, не преследует ли он меня». Но что было еще хуже, она чувствовала себя слишком слабой и беззащитной, чтобы капитулировать, если бы он появился. Ее карьера и личная жизнь лежали в руинах. Все, с чем она связывала свои надежды и мечты – ее имя, ее репутация, – все то, что она большего всего ценила и чем больше всего дорожила в жизни, все это пошло прахом.

Мгновение спустя, стоя на верхней ступеньке лестницы, она увидела, что такси уехало. Доусона нигде не было видно.

Глава 19

В ее гостиной царили темнота и тишина, как в морге, и именно этого Ли и хотелось. Она нарочно выключила свет, телевизор, все, что могло напомнить ей о том, что за дверью продолжает бурлить обычная жизнь. Она даже отключила настенные часы с маятником, потому что хотела, чтобы весь мир остановился в этот день… в день, когда остановился ее мир.

Когда она приехала домой в день суда над Монтерой и предательства Доусона, ее единственным желанием было преодолеть этот ужас, перешагнуть через роковые ошибки и начать все сначала. Но остальной мир, поняла она, упивался ее горем, и после того как Ли целый вечер лицезрела себя по всем телеканалам и выслушивала зловещие предсказания в отношении судьбы Ника, она вытащила вилку из розетки.

Его признают виновным и приговорят к смерти.

Только почему ей кажется, что это она собирается умереть?

Последний час она сидела в одной ночной рубашке на ворсистом бирманском ковре, привалившись к дивану и вытянув ноги. Для развлечения она слушала телефонные звонки. Автоответчик уже был переполнен сообщениями, а когда она попыталась отключить звонок, то сломала переключатель. Телефон нельзя было заставить замолчать, вытащив вилку из розетки, но вероятно, придется сделать это, с корнем вырвав соединение из стены.

Это обстоятельство ее радовало. Она уже насчитала тринадцать звонков. Еще два – и ее аппарат закончит свои дни в мешке с мусором.

– Один, – сказала она, неловко вставая на ноги. И второй, и третий звонок уже прозвучали, пока она добралась до столика, и когда она стала шарить в темноте, ища шнур, то столкнула телефон со стола.

– Ли! – крикнул кто-то, когда трубка, соскочив, ударилась об пол. – Ли, ты здесь?

Ли вздрогнула. Ее переполняло отвращение к непрестанно звонившему телефону, и она не хотела даже дотрагиваться до него. Поэтому упала на колени и, наклонившись, прислушалась. Женщина продолжала взывать к ней, и Ли узнала свою помощницу.

– Нэнси? Что случилось?

– Ли! Боже мой, Ли! Где ты? Я звоню тебе весь вечер. Ты смотрела телевизор? Ты следила за судом?

53
{"b":"9031","o":1}