ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Трезвый голос со стороны внес ясность в сложившуюся ситуацию и положил конец прениям. Из-под полотенца высунул свою безобразную голову Жаб.

– Эй, вы, умники! – квакнул он. – Об чем речь? Как я понимаю, наш котяра позаимствовал где-то курицу. Оно, конечно, красть грешно. Он больше этого делать не будет – ведь так? – Жаб моргнул. – Однако курица вот она, и с ней надо что-то делать, а выбросить нельзя[6]. Поскольку не нести же бе обратно, значит, нужно съесть. И дело с концом.

Я даже зааплодировал, так мне понравилась мудрая лаконичная речь Жаба. Ворон радостно защелкал клювом.

– Ты совершенно прав! Нести обратно никто ничего не собирается! Хранить ее нельзя, необходимо утилизировать, а поскольку лучшим видом утилизации продуктов питания является их употребление в пищу, необходимо как можно быстрее приступить к тепловой обработке продукта с целью дальнейшего его потребления… Что касается меня, то я уже готов утилизировать причитающуюся мне долю. Ты же, Кот, – обратился он ко мне, вспомнив о своих должностных обязанностях, – ты должен постараться, чтобы этот случай не имел прецедентов…

– Вы как хотите, а я ворованное есть не буду. И Ладе расскажу, – сказал Пес и улегся поперек входной двери хвостом к нам.

Ах, какой аромат разнесся через некоторое время по квартире! Ах, как аппетитно шипела и плевалась начинающая подрумяниваться корочка, когда Домовушка открывал духовку и поливал курочку ее же собственным, вытопившимся в процессе жарки жиром! А когда противень с готовой уже курицей был водружен на стол, какое ласкающее глаз зрелище, какой праздник для всех пяти – или сколько их там – чувств!

Ворон, успевший уже справиться со своей порцией – он умял чуть ли не четверть курицы, доложу я вам! – с вожделением поглядывал на стол. Он, наверное, думал, что поторопился с выбором.

Домовушка, торжественно вымыв лапки, быстро и споро разделал курицу на части так, чтобы никого не обидеть, – соответственно размерам и аппетитам каждого, разумеется. Мне досталась вторая ножка – как виновнику пира. Часть белого мяса Домовушка искрошил меленько и часть (меньшую) высыпал в аквариум Рыбу. Большую часть, нарезанную покрупнее, чем для Рыба, он поставил на блюдечке перед Жабом. Для себя он аккуратно отделил оба крылышка, на отдельное блюдечко уложил печеночку, слегка обжаренную на сковороде, а остальное – кости грудки, спинку, шею – сложил в тарелку Пса.

– Кушать подано! – провозгласил он торжественно. – Пожалуйте к столу. Товарищ капитан Паук, для вас особо сочный кусочек приготовлен, будьте добры… – Я в первый раз увидел, как Паук, ловко перебирая всем своим неимоверным количеством ног, спускается вниз по тоненькой паутинной ниточке, вытягивающейся у него прямо из волосатого живота. Зрелище не из приятных, но даже оно не могло испортить мне аппетит.

Однако некоторые честные, заявив: «Я же сказал, ворованного есть не буду!» – остались лежать в коридоре, напряженной спиной, и хвостом, и ушами выказывая чрезвычайное презрение ко всем нам, нечестным. Поэтому пировали мы не так весело, как того можно было ожидать.

Пес так и не покинул своего поста. Мы разделили его порцию на всех, кроме Паука. В силу сложного устройства организма Паук не мог употреблять такую грубую пищу, как мясо и кости, но сок из печеночки он высосал дочиста. То, что осталось, Домовушка сжег.

Я думал, что Пес только пугает обещанием рассказать все Ладе. Увы, он оказался стукачом и наябедничал ей сразу же. Бедная девочка даже переодеться не успела. Лада пожурила меня ласково и потребовала обещания больше так не делать. Как «так», она при этом не уточнила.

После этого не совсем удачного эксперимента я действительно больше «так» не делал и свою добычу поедал самостоятельно, не доставляя ее домой. К тому же скоро похолодало, окна стали держать закрытыми, и добывать что-нибудь вкусненькое становилось все труднее.

А с этим предателем я месяц не разговаривал.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ,

в которой почти ничего не происходит

Изменение условий должно повлечь за собой изменение взглядов.

Дж. Уиндем. День триффидов

Нет, доложу я вам, жизнь моя была не так уж и плоха. В кошачьем состоянии я нашел немало преимуществ перед человеческим.

Прежде всего отсутствие той глобальной людской заботы, которая именуется емкими словами «завтрашний день». Варианты: «черный день», «старость».

В самом деле, едва мы успеваем открыть глаза – ну, чуть попозже, как только делаем первые шаги в осознании этого мира и себя в этом мире, нам сразу же приходится к чему-нибудь готовиться. И чему-нибудь учиться. И думать о будущем.

Сначала мы учимся ходить, говорить, рисовать, плавать, лепить из пластилина, читать и писать, вышивать крестиком. Почему, зачем? «В будущей жизни, – говорят нам, – вам это может пригодиться». Потом нас учат устному счету, и алгебре, и тригонометрии, и истории, географии, физике, биологии… Опять же имея в виду эту самую «будущую жизнь». Пригодится тебе закон Ома, не пригодится – неважно. Главное, знать этот закон на всякий случай. А вдруг ты захочешь стать великим электротехником?

И первый вопрос любому ребенку, достигшему определенного возраста, – после, конечно, обязательных: «А как тебя зовут?», «А кого ты больше любишь, маму или папу?» – первый вопрос, повторяю я: «А кем ты хочешь стать?»

А никем! Неважно, кем, сначала надо вырасти, а потом уже я посмотрю, куда себя приложить. А пока я очень занят – я расту.

Но нет, не получается. Тебя пугают родители и учителя: «Смотри, растешь лоботрясом, вырастешь дураком!» А почему, если ты не знаешь закон Ома, так ты обязательно дурак? Может быть, наоборот, умный, и понимаешь, что в будущей взрослой жизни тебе не понадобится этот самый закон Ома для участка цепи. И не желаешь забивать себе голову всякой ненужной тебе ерундой. Клеток в нашем мозгу, конечно, много. Но не бесконечно же много, в конце концов! Вдруг они закончатся, когда тебе нужно будет срочно запомнить то самое, необходимое для жизни – ан нет! Место занято! Законом Ома для участка цепи!

Но оставим в покое этот несчастный закон Ома, тем более что за все годы учебы в школе и институте я так и не смог его запомнить. Вообще оставим в покое учебу и перейдем к более важным вещам. К взрослой жизни.

Наш ребенок вырос. Наш ребенок десять – или одиннадцать – лет просидел за партой, умеет читать, писать, делить и умножать и даже знает, в каком году началась Первая мировая война. У него (нее) есть два пути: пойти учиться дальше, то есть на протяжении двух, трех, пяти, шести лет приобретать знания, девяносто пять процентов которых ему (ей) в жизни опять же не пригодятся. То есть снова готовиться к будущей жизни. Или же он имеет возможность приступить к «будущей жизни» прямо сейчас. У «него» перед «ней» есть еще то преимущество, что вопрос о вступлении во взрослую жизнь для «него» откладывается на два-три года, поскольку ему эти два-три года предстоит провести в рядах Вооруженных сил.

Я в армии не служил. Я был очень штатским мальчиком, и провести два года в сапогах и с автоматом казалось мне значительно более тяжким, чем пять лет протирать джинсы в аудиториях института. Об армии я знаю понаслышке. И не слышал о ней ничего хорошего. Но в любом случае, хорошо там простому смертному солдату, плохо ли – опять же эти два-три года тратятся на приобретение знаний и навыков, которые, может быть, когда-нибудь пригодятся. И хорошо бы, чтобы в них никогда не случилось нужды.

Но оставим это. Вернемся к нашему ребенку.

Все, человек уже окончательно вырос. Навыки и умения в самых разных областях приобретены. Человек приступил к труду – «в поте лица будешь добывать хлеб свой» – и зарабатывает деньги, чтобы обеспечить необходимые ему материальные блага. Кажется – ура! Кажется – все! Мы наконец свободны от висевшего над нами с яслей проклятия «будущей жизни»! Мы можем жить беззаботно и ни о чем не думать. И быть счастливыми – потому что, на мой взгляд, для счастья необходимо отсутствие забот.

вернуться

6

Я ранее позабыл отметить – из квартиры никогда не выносили мусор. Это тоже входило в систему охранительных мер против заклятия, разработанную Бабушкой. Мусор максимально утилизировался, а то, что утилизировать было никак нельзя, помещалось в зеркальный шкаф. Шкаф этот был прибором многоцелевого назначения, в том числе и контейнером для содержания не подлежащего утилизации мусора. – Прим. Кота.

17
{"b":"9035","o":1}