ЛитМир - Электронная Библиотека

— Мне так больше нравится. Защищает глаза от солнца. Кайлана, которая не захотела осваивать правила новой игры и развлекалась тем, что считала дельфинов, обернулась:

— Знаешь, Сэм, подозреваю, что у тебя не в порядке глаза. Я еще вчера заметила. Может, конъюнктивит?

— Чепуха! — проворчал Сэм. — Я все прекрасно вижу.

— Да? — не поверила Кайлана. — Можешь сказать, что ты видишь вон там?

Она довольно неопределенно махнула рукой в сторону левого борта. Сэм привстал и посмотрел туда.

— Конечно, могу! — фыркнул он возмущенно. — Большой белый корабль. И перестань меня донимать, Кайлана, — буркнул он, снова садясь.

Кайлана задумчиво погладила посох. Нынешний Сэм был совсем не похож на того, который всего на прошлой неделе чуть ли не первым прекратил ссору на краю топи. Однако она решила пока ничего не говорить. Арси тоже заметил странное состояние своего друга и решил отвлечь его разговором. Сэму всегда нравилось произносить долгие меланхолические монологи в защиту своей профессии… Может быть, это его ободрит. Арси оглядел палубу. Почти все матросы спустились в кубрик, а вахтенные не обращали внимания на пассажиров. Валери пожала плечами и бросила карты. Прокашлявшись, Арси повернулся к угрюмому Сэму:

— Сэм, там, в городе, ты впутал нас в неприятности, убив того стражника… Как твой наниматель я имею право спросить — зачем тебе это понадобилось?

Сначала казалось, что убийца не собирается отвечать. Но потом из-под складок черной материи зазвучал холодный негромкий голос:

— Когда я был маленький — мне было лет пять, хотя точно не знаю, в гильдии так и не смогли установить мой возраст… Короче, мы с матерью жили в одной из самых рассохшихся развалюх Бисторта. Знаешь — в конце улицы Терглин? На углу с переулком Дубильщиков.

— Только сейчас там никаких домов нет! — сказал Арси. — Они все давно сгорели. Мэр хотел построить там чего-то, но так долго прособирался, что этот район расчистили, и он стал частью открытого рынка.

Сэм кивнул:

— Все правильно. Но тогда там стояли полуразвалившиеся лачуги, кишащие крысами и термитами. Мэр все распинался насчет того, что надо бы их сносить и строить на их месте новые дома, магазины или еще что-то… И нам было страшно, потому что в таком случае мы оказались бы без крыши над головой. Но он так и не собрался… Хвала богам, мэром тогда был старый Фелспот, а не эти новые с их отбеливанием и непомерным усердием…

Сэм со вздохом повертел в руке стакан с вином. Он сам толком не знал, зачем рассказывает об этом. Может, просто чтобы отвлечься от надоевшей игры, а может, потому, что уже не важно, будут они что-то знать или нет: если все сложится, как задумано (а он в этом не сомневался), то его слушатели еще до рассвета пойдут на корм рыбам. Он поставил стакан и продолжил рассказ:

— Моя мать всегда была слабой… все время болела. Наверное, она рожала меня зимой, когда голодала, да так и не смогла оправиться после родов. И с головой у нее было не все в порядке. Например, она никак не могла вспомнить, кто был мой отец, как он выглядел и куда исчез. Но она любила меня и заботилась обо мне, как умела. Мне пришлось расти быстро, и, как только смог, я начал ей помогать: искал по канавам объедки, попрошайничал… Одним словом, обычная история бедного сиротки.

Арси кивнул. Не одного такого сиротку он осчастливил парой монет — разумеется, когда никто не видал. Как все бариганцы, он был излишне сентиментален по отношению к детям. Прочие составляющие его натуры относились к этой слабости с насмешливым презрением. Валери выразительно закатила глаза и отвернулась, но Черная Метка отложил в сторону карты и внимательно слушал. Тихий голос убийцы, казалось, глушит плеск волн и скрип мачт, словно холодный ветер, словно густой туман, стекающий с тропинок времени и пробуждающий шепот давнего горя — почти забытого, но по-прежнему глубокого.

— Мой отец, кто бы он ни был, оставил нас без гроша. Мать не могла найти работы — она была слишком слаба… да и соображала неважно. Мысли у нее все время путались. Вот и приходилось мне таскать домой хлеб, или сырные корки, или еще что-нибудь, особенно зимой, когда ей становилось совсем плохо.

Сэм откинулся на кожаную подушку и запрокинул голову, вглядываясь в тусклую синеву вечернего неба.

— Однажды вечером я пришел домой и нашел ее в задней комнате с каким-то пьяным приезжим. Там все было вверх дном. Он избил ее до бесчувствия и изнасиловал до полусмерти. Он стоял посреди комнаты, голый… А она была вся в крови и кричала так страшно… я больше никогда такого крика не слышал… как будто щенок тонет… Для пятилетнего мальчишки — ужасное потрясение. Наверное, умнее всего было бы убежать… Но я не чувствовал страха, только холод внутри. А потом… потом ко мне что-то пришло… Я не могу сказать что. Только профессиональные убийцы могут понять это ощущение огня в крови. Я схватил ножку от табуретки, зазубренную на изломе, а потом просто прыгнул. Не знаю, как маленькому тощему мальчишке удалось повалить мужчину в семь раз старше и в десять раз тяжелее его… Я помню только холодный огонь, удары, и кровь, и крики, когда мы упали… Наверное, мы опрокинули нашу единственную лампу, потому что она вдруг взорвалась пламенем, а мы все боролись на полу. А потом он обмяк, и кровь хлынула из дыры, которую зазубренная ножка табуретки проделала в его горле. Меня всего трясло. Я пытался поднять мать, вывести ее из дома, потому что пламя уже лизало стены. Но она только лежала и ужасно, отчаянно кричала, и этот крик вонзался мне в грудь ледяными иглами и оставлял в сердце кровоточащие раны… Я услышал, как она прорыдала: «Только не опять, не опять»… А потом захлебнулась. Ее глаза перестали видеть меня, они остановились, остекленели… А пламя уже ревело вовсю, и повсюду был дым. От жара у меня лопалась кожа, но я все равно старался поднять тело матери: думал, что ее еще можно спасти… Но ничего не получалось, и в конце концов мне пришлось выбежать из комнаты. Я едва успел добраться до двери, когда все здание рухнуло, и я провалился сквозь горящие балки на первый этаж. — Сэм помолчал и горько вздохнул. — Как видите, я остался жив. Меня завалило досками, ослепил дым, и я, наверное, сгорел бы вместе с остатками дома, если бы мимо не шли Миффер и Фарадагар. Увидев пламя, они решили поглазеть на пожар, заметили меня и вытащили из-под обломков. Они взяли меня с собой, перевязали, накормили, а потом оставили в гильдии и начали обучать, как одного из своих. Уже гораздо позже я узнал, что они разглядели во мне тот холодный огонь, что составляет сущность убийцы, и поэтому иначе поступить не могли. Человека с задатками убийцы опасно оставлять одного… — Сэм прищелкнул языком. — Ну, вот, собственно, поэтому я его и убил. При определенных обстоятельствах я вспоминаю ту ночь и как кричала мать, умирая… Тогда я позволяю себе убивать без заказчика, без платы… Убийца быстр и уверен и, если захочет, может дарить человеку безболезненную смерть. Но никто — и тем более женщина — не должен страдать так, как страдала в ту ночь моя мать.

Наступило долгое молчание. Сэм почувствовал себя немного неловко и решил поменять тему разговора.

— Этот белый корабль стал ближе, — заметил он, поглядев через перила в ту сторону. — Но он не двигается. Стоит на якоре?

— Действительно, он неподвижен, — согласилась Кайлана, наблюдая за судном, — но глубина здесь, в центре пролива, очень большая… Чтобы поставить его на якорь, понадобилась бы очень длинная цепь.

— Странно, — сказала Валери. — Может, кто-нибудь из экипажа знает о нем?

Колдунья встала и поманила к себе первого помощника, который как раз вышел на палубу, чтобы заступить на вахту. Тот охотно подошел.

— Да, сударыня?

— Вон тот белый корабль, — Валери изящно махнула ручкой в направлении загадочного судна, — вы его знаете? Первый помощник уважительно кивнул:

— Да, сударыня: это корабль могущественного волшебника. Говорят, там он отдыхает от мирской суеты. Благодаря волшебству корабль всегда остается на одном месте, несмотря на глубину и приливы.

59
{"b":"9037","o":1}