ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Отремонтированное судно служило нам до конца путешествия, хотя мы не раз с тревогой слышали, как коряги трут и скребутся о днище лодки, отчего полковник приходил в ужас. Как бы там ни было, он был благодарен мне за ремонт и выразил свою благодарность тем, что на следующий день, стащив из котла команды ногу дикого индюка и предварительно сняв с нее лучшие куски мяса, с поклоном предложил мне обглоданную кость.

Тем временем мы достигли поселения Кавинас в устье реки Мадиди. Я страстно желал отделаться от моих попутчиков, которые доводили меня до тошноты своими омерзительными привычками и нечистоплотностью. Негодная команда и нерадивый капитан сделали для меня путешествие таким несносным, что я решил попытаться достать мулов у священников миссии в Кавинасе и посуху добраться до Рурренабаке. Увы! Свободных животных у них не было. Оставалось продолжать путь на бателоне, и мне приходилось еще хуже, чем раньше, так как сделанная из сыромятной кожи подстилка на полу «кабины» насквозь промокла и издавала на горячем солнце такое зловоние, что оно забивало даже запах, исходивший от самого полковника.

Сухой сезон был в разгаре, и уровень воды в реке упал настолько, что целый лес коряг создавал исключительные трудности нашему продвижению. В одной из баррак, мимо которой мы проплывали, полковнику подарили ручную обезьяну. Она пользовалась его посудиной и прибавляла грязи в «кабине», однако полковник и слышать не хотел о том, чтобы выставить ее наружу. Потом я обнаружил, что он и таможенник пользуются моим чайником — они не то чтобы кипятили в нем воду, а пили прямо из его носика. Это вывело меня из душевного равновесия; если бы они попросили разрешения, я бы не отказал им, несмотря на болячки полковника. Но они даже не соблаговолили сделать этого!

Так как установилась теплая погода, снова появились тучи маригуи. Одно из преимуществ сурусу состояло в том, что он хотя бы на время избавлял нас от насекомых. Теперь они вернулись и, стараясь наверстать упущенное, буквально сводили нас с ума, за исключением нашей пассажирки, в чей стол они вносили приятное разнообразие. Несчастья сыпались на нас одно за другим. Во время сильнейшей грозы обезьяна упала за борт, исторгнув у своего хозяина крик отчаяния. Чтобы ее спасти, мы гнались за ней милю вниз по течению, самым безрассудным образом прыгая по корягам. Когда гроза уже кончалась, раздался удар грома, словно грохнули из тяжелого полевого орудия, и молния ударила в реку не более чем в ста ярдах от нас, озарив все вокруг изумительным красным, желтым и голубым светом. Команда перепугалась до смерти, и всех пришлось напоить, чтобы они набрались духу следовать дальше.

В здешних местах вообще никакая команда не станет работать без спиртного. Алкоголь приводит их в движение так, как бензин двигает автомобиль, и, когда запасы спиртного кончаются, люди перестают работать и отказываются двигаться. Наше «горючее» хранилось в кабине в жестяной банке вместимостью четыре галлона; запах из моего чайника давал мне понять, что полковник сам прикладывается к ней. Я подсчитал, что запаса спиртного нам хватит лишь в том случае, если мы перестанем ползти черепашьим шагом и будем идти нормальной скоростью. Я сказал капитану и дал понять, что было бы неплохо заставить людей лучше работать. Капитан тотчас же свалил вину за задержки на лоцмана.

— Это ложь! — возразил тот. — Если бы ты не был вечно пьян, ты мог бы лучше управляться со своими обязанностями.

Дело легко могло дойти до драки, но, к счастью, этого не произошло. Они лишь всячески поносили друг друга, причем жесточайшим оскорблением оказался эпитет «индио», и ссора ограничилась выкриками: «А ну, попробуй, ударь!», которыми обе стороны безуспешно провоцировали друг друга. Команда, разумеется, не могла остаться безучастной к такому событию, и бателон сносило вниз по течению без руля и без ветрил; развести спорщиков помогло лишь вмешательство высшего авторитета.

Вскоре после этой стычки мимо нас прошел бателон из Риберальты. Он пролетел так, словно мы стояли на месте, в результате чего новые иронические ремарки со стороны лоцмана чуть было не привели к возобновлению склоки.

Следующей постигшей нас неудачей был выход из строя одного члена команды. Отправляясь на берег за черепашьими яйцами, он наскочил на колючего ската, который тяжело поранил его. Возможно, осложнение было предотвращено тем, что на рану насыпали порох и подожгли — средство, несомненно, сильно действующее, зато весь остаток пути бедняга лежал на дне лодки и стонал. Другой человек лишился двух пальцев, которые отхватили у него пирайи в тот самый момент, когда он стал полоскать в реке руки после снятия шкуры с обезьяны.

Берега реки изобиловали черепашьими яйцами, их было так много, что индейцы устлали ими все дно бателона, рассчитывая продать их в Рурренабаке. Задолго до того как мы туда прибыли, их передавили ногами, отчего еще один запах добавился к господствовавшему на лодке зловонию. Но полковнику все было мало, и он принес на борт чалоны — сушеной баранины, уже совершенно протухшей и кишевшей личинками. Однако хозяин высоко ценил свое приобретение. Я же теперь совсем не мог находиться в «кабине» и вытащил свой гамак наружу, решив плюнуть на москитов.

На судне началась лихорадка и инфлуэнца, девять человек команды выбыли из строя. Рабочих рук стало явно не хватать, и, с грехом пополам добравшись до Санта-Тересы — поселения, находившегося в четырех днях пути ниже Рурренабаке, мы стали на прикол, ожидая, когда наши люди поправятся. Какое наслаждение было сойти на берег — спастись от зловония, царящего на нашем судне, и снова вдохнуть чистый воздух!

Хозяин барраки, где я остановился, подробно рассказал мне о швейцарско-германской экспедиции против индейцев гуарайю в бассейне Мадиди, подтвердив все то, что я уже слышал о чинимых там зверствах. Передавали, что одна молодая девушка, спасаясь от преследователей, достигла берега реки и там была ранена пулей; когда она стала на колени у края воды, чтобы смыть кровь с лица и головы, ее застигли в этой позе и безжалостно прикончили. Один из гуарайю с храбростью отчаяния напал на отряд работорговцев в одиночку, имея лишь лук и стрелы, и был незамедлительно убит. Позже мне довелось познакомиться с индейцами гуарайю. Гнусные методы, которые применяли против них эти трусливые мерзавцы, вызывали во мне чувство жгучего негодования, как и у всех порядочных боливийцев и других иностранцев, проживавших в стране. Очень жаль, что преступники остались безнаказными.

Я решил ни за что больше не повторять это сорокапятидневное путешествие. По временам казалось, что ему не будет конца. Даже расстояние ничего не могло поделать с заклятьем злого гения Риберальты. В моих ушах явственно звучали прощальные слова губернатора, в которых было что-то смутно тревожное: «Очень жаль, что вы покидаете нас, майор. Ваша работа была в высшей степени ценной для Риберальты. Приходится сожалеть, что вы у нас не пожизненно заключенный!»

Но в конце концов пришел день, когда все было позади я от путешествия остались лишь гнетущие воспоминания. 24 сентября мы прибыли в Рурренабаке. Мои приятели гринго тепло встретили меня, а попав в отель, я снова вкусил все прелести городской жизни.

— Так, значит, вы побывали у дикарей, — грохотал управляющий отелем дон Пасифико. — Я тоже знаю дикарей. В свое время я собственноручно убил не меньше ста тридцати индейцев!

Это был громадный толстенный человек на маленьких ножках — непонятно было, как они могли поддерживать тяжесть такого тела, и одна мысль о том, что он мог кого-то убить, представлялась смехотворной.

Зато бандит Гарвей действительно был убийцей, но из него слова нельзя было вытянуть. Лишь основательно подвыпив, он делался общительным, и тогда его стоило послушать. Этот молчаливый рыжебородый человек не был хвастуном и без особой нужды никогда не распространялся о своем исключительном умении обращаться с шестизарядным револьвером. Он был подлинным представителем тех бандитов Запада раннего периода, чья жизнь зависела от скорости перезаряжания и точности прицела. Подобно тем из них, кто вырос до появления самовзводных револьверов, он лишь «обмахивал» свой Смит Вес-сон. Это означало, что вместо того чтобы для каждого выстрела взводить курок и нажимать на спусковой крючок, он держал крючок все время нажатым, а курок отводил молниеносными движениями ладони другой руки, словно махал веером. За его голову была уже назначена награда, но он ускользнул от техасских кавалеристов и бежал в Мексику, а оттуда проложил себе путь по перешейку в Южную Америку, оставляя за собой шлейф порохового дыма. Он знал каждый рудничный поселок на западном побережье, и его подвигов хватило бы на целую книгу.

36
{"b":"9038","o":1}