ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Служащий собрал вещи. Бак поднимает чемодан и улыбается. Чемодан увесистый. Старуха снабдила его большим количеством приличных шмоток, хотя показаться в них ему было негде.

Бак прощальным взором окидывает палату, в которой провел полжизни, и выходит. Его неподвижные темные глаза бесстрастны. Но он не забудет.

Охранник снова ведет его, на этот раз без наручников, по зеленому коридору. В канцелярии среднего возраста служащая выдает ему документы и пластиковый бумажник с тремястами двадцатью пятью долларами.

Затем пододвигает к нему бланк:

— Пожалуйста, мистер Дювен, распишитесь.

Его темные глаза наполняются чувственностью. Он обжигает женщину взглядом, мысленно обнажая и разглядывая ее. Она краснеет, инстинктивно хватаясь за воротник белой блузки, как бы желая прикрыться. Уголки губ Дювена чуть дергаются. Этого достаточно, чтобы она знала, что он знает.

Бак ставит размашистую подпись, кладет бумажник и документы в карман, насмешливо произносит:

— Милашка, вам не о чем беспокоиться. Лично я предпочитаю баб моложе и сексуальнее.

Насвистывая „Дикси“, он шагает к двери, выходит из здания и направляется к ожидающему фургончику.

До станции его сопровождают два охранника. Бак понимает: Морроу боится, как бы он по дороге не выбросил водителя из кабины и не угнал фургончик. Нашли дурака! Они всегда его недооценивали, но теперь он докажет всему миру, какой на самом деле Бак Дювен умница. Особенно тем, самым дорогим и близким.

У него было достаточно времени, чтобы обдумать свое будущее. Достаточно длинных ночей, во время которых он планировал, и соображал, и предавался мечтам. Сейчас он почти осязал эти мечты на вкус. Они были приятны, как глоток хорошего бурбона. Острого и ароматного. О да, он отомстит. И месть эта будет сладостной, очень, очень сладостной.

Глава 2

Элли Парриш-Дювен задним ходом вывела из гаража потрепанный джип „Рэнглер“, желтый, под цвет такси, и направила вниз по склону холма к Мэйн-стрит. Жила она в Санта-Монике, в маленьком доме, таком же потрепанном, как и джип. После последнего сильного землетрясения стены покосились, а пол в спальне при ходьбе дрожал. Но Элли любила свой дом, он смотрел на океан, который был в двух кварталах отсюда, и, просыпаясь утром, она с удовольствием любовалась поблескивающими на солнце волнами. Все легче. К тому же на содержание дома уходило мало денег, а это в ее положении имело важное значение.

На Мэйн-стрит движение успокоилось, и она довольно быстро продвигалась вперед, то и дело с тревогой поглядывая на наручные внушительные часы в стальном корпусе. Потому что, как всегда, опаздывала. Не переставая маневрировать, она припудрила веснушчатый нос, чуть прошлась тушью по ресницам цвета меди, тронула темной помадой губы. Вот и весь макияж. Элли опаздывала постоянно, сколько себя помнила, поэтому приноровилась выполнять эту процедуру быстро, прямо за рулем, не глядя в зеркало. Теперь оставалось прыснуть струйку туалетной воды „Иза“, торопливо пройтись щеткой по рыжим волосам, и все, она готова встретить новый день. Глотнув кофе из бумажного стаканчика, Элли прибавила газу. Она давно решила, что жизнь — сплошная спешка и, как ни старайся, на пару тактов обязательно отстанешь.

Элли двадцать девять лет. Она высокая, стройная, похожа на топ-модель, однако не такая тощая. Ноги длинные, ступни крупные. Бабушка всегда поддразнивала ее, говоря, что это помогает увереннее ступать по земле. Однако главное у Элли — улыбка, огромная, всеобъемлющая, она зарождается в глазах, охватывает большой великолепный рот, переходит на лоб, где, если приглядеться, можно заметить легкий шрам, и скрывается под волосами.

Вдобавок Элли умная и бойкая. Так считают все, кроме, пожалуй, бабушки, Мисс Лотти. Естественно предположить, что любая ее инициатива обречена на успех. После окончания колледжа, а затем кулинарной школы в Нью-Йорке и стажировки в престижном ресторане в Париже она вернулась домой, где начала серьезно и методично применять полученные знания на практике. Иными словами, она задумала открыть кафе в центре Санта-Моники. Элли храбро сражалась с городскими чиновниками, выбивая необходимые разрешения, научилась общаться со строительными подрядчиками, которые порой не выполняли обещаний, задерживали на несколько недель выполнение работ и превышали смету. Это было нелегко, но Элли о выбранном пути ни разу не пожалела.

Кафе было открыто почти год назад, и она работала в нем шесть дней в неделю, так что для личной жизни времени оставалось не очень много. Делать приходилось буквально все: принимать заказы, рассчитываться с посетителями и на пару с близкой подругой Майей подавать блюда, открывать винные бутылки и убирать со столиков. Элли сама выпекала фирменный хлеб и знаменитые тартинки Приходилось также готовить и основные блюда, когда ее капризный повар увольнялся, а он так поступал регулярно, каждые несколько недель. Если по какой-то причине не являлась уборщица, Элли поздно вечером сама протирала пол в кафе и так далее В общем, фигурально выражаясь, Элли была человек-оркестр, но это ей нравилось.

Конечно, в китайском ресторане Вольфганга Пака, что неподалеку, гораздо шикарнее, зато у Элли уютно и дешево. Новые посетители это ценят. „Добро пожаловать к нам! — приветствует она их. — Заходите в любое время, причем специально наряжаться нет никакой необходимости. Вас всегда здесь ждут бокал доброго вина и хорошая еда…“

Большого дохода кафе „У Элли“ не приносило, но клиентов хватало, чтобы нормально функционировать. В конце очередного непомерно долгого дня хозяйка устало вздыхала и говорила про себя: „Слава Богу, пока все нормально“.

Углядев единственное свободное место на стоянке, Элли поставила джип, выскочила, сунула в счетчик четвертак и, размахивая длинными рыжими волосами, рванула к кафе, до которого было полквартала.

Она отперла дверь. Мелодично звякнул старомодный колокольчик.

Сегодня понедельник, выходной день, но кое-какие дела нужно сделать. Элли заглянула в небольшую кухню. Уборщица потрудилась на славу: пол блестел, плиты и большие холодильники сияли, каждая вещь находилась на своем месте. Она бросила торопливый взгляд на столик с мраморной доской, на котором занималась выпечкой. Чуть ли не с тоской. И правда, Элли скучала по готовке, особенно в выходные. Это же так приятно — месить, и вообще готовить намного интереснее, чем заниматься бизнесом. Но совмещать и то и другое было невозможно, поэтому приходилось приглашать повара.

Элли открыла холодильник, вынула коробки со вчерашней едой и остатки хлеба с оливками и розмарином, который пекла сама. Нагрузившись, она пошла к выходу, но споткнулась о порог и потеряла туфлю. Обувка была без задников и легко слетала с ног.

— Надо же, — пробормотала Элли.

Она никогда не произносила бранных слов, потому что бабушка учила: Девочке из хорошей семьи ругаться неприлично. Осторожно балансируя на одной ноге, стараясь не выронить качающиеся коробки, она принялась босой ступней нащупывать туфлю.

— Ты похожа на аиста, но почему-то без крыльев. — Майя Моррис притормозила автомобиль у тротуара и выглядывала из окна.

Майя — самая близкая подруга Элли, а также помощница в кафе. Она редко встает так рано.

— Чем смеяться, лучше бы помогла. — Элли укоризненно посмотрела на Майю, прижимая коробки к груди. Голая ступня по-прежнему тщетно пыталась попасть в туфлю.

— Нет, ты похожа на солистку балета. — Майя вылезла из машины. Она ехала на занятия по йоге, и потому на ней были черное трико, тапочки. И ничего больше. Разумеется, на улице сразу образовалась пробка. — Посмотри, сколько собралось публики. — Она подтолкнула туфлю к ноге Элли. — Настоящая сцена из балета. Ты Золушка, а я сказочный принц, который в полночь, кажется, должен превратиться в тыкву.

— Ты, как всегда, все перепутала. — Элли улыбнулась. — Это карета Золушки превратилась в тыкву, а сама она вышла замуж за принца.

Майя уперла руки в боки и хмуро оглядела Элли.

3
{"b":"904","o":1}