ЛитМир - Электронная Библиотека

– Прошу прощения, миссис Хаскелл. – Высказывался полковник так же, как и выглядел, – невозмутимо. – Боюсь, я замечтался. Мыслями я был уже в библиотеке.

– Сама виновата. – Я стояла, покачиваясь, одной ногой на крыльце, другой на тротуаре. Последняя книга из кипы, словно раздумывавшая, последовать ли ей за остальными, выпала из рук. – Боялась, что опоздаю, но, очевидно, пришла вовремя, если вы только что подошли. – Я искоса глянула на часы – неплохо бы проверить их на детекторе лжи.

– Как поживает ваш муж? – вежливо осведомился Лестер-Смит и, поставив портфель на тротуар, проворно нагнулся за моими книгами.

– Бен? – Я произнесла имя так, словно вдруг вспомнила о письме, которое забыла отправить. – Прекрасно. Занят, как всегда. Но в ресторанном бизнесе иначе не бывает.

Не то чтобы я не обожала моего изумительного супруга, но, сами понимаете, с детьми, магазинами, не говоря уже о моих общественных обязанностях, могла не вспоминать о нем часами, пока дело не доходило до приготовления обеда или рубашек, отданных в старку. Но, конечно, с появлением швейцарской прислуги все изменится.

– А как малыши, миссис Хаскелл?

– Эбби и Тэм – моя радость и гордость! – Я одарила собеседника сияющей улыбкой, намного превышающей в яркости уличный фонарь.

– Мне, старому холостяку, трудно понять, как вам удается справляться с двумя карапузами.

Из-за угла налетел резкий порыв ветра, и щеки Лестер-Смита приобрели персиковый оттенок. Начался дождь, капли падали лениво и медленно, словно испытывая наше терпение. Полковник подал мне аккуратно сложенную стопку книг, поднял портфель и тщательно отряхнул.

– Надеюсь, теперь, когда детки подросли, вам стало полегче.

– Они как раз вошли в ужасный период обезьянничания, – с плохо скрываемой гордостью сообщила я. Мы поднимались по ступенькам, убыстряя шаг в такт участившимся каплям дождя. – Тэм вознамерился поскорее стать взрослым, и Эбби не собирается от него отставать… Не беспокойтесь, сегодня они не предоставлены сами себе, – поспешила добавить я на тот случай, если полковник вдруг вообразит мое чудесное потомство коротающим вечерок за бутылкой портвейна и дорогими сигарами. – Миссис Мэллой, наша верная помощница, согласилась присмотреть за детьми. Обычно с ними нянчится мой кузен Фредди, но вчера он отправился в мотоциклетный поход по Шотландии и прихватил с собой Джона-са. – Свободной рукой я толкнула дверь библиотеки, чудом удержав на месте стопку книг и улыбку.

– Джонаса Фиппса? Вашего садовника? – Полковник приподнял рыжую бровь, – Старый перечник! Да ведь он постарше меня будет.

– У мистера Фиппса есть авантюрная жилка. – Прижав коленом дверь, я ухитрилась не вмазать ею по носу полковника. – Перспектива жить в палатке, питаться консервами и спать в одежде перевесила все, что я могла ему посулить. Конечно, если бы я упомянула о новой прислуге, которую мы ожидаем со дня на день, то, возможно, Джонас призадумался бы, прежде чем вскочить на заднее сиденье мотоцикла. Но я решила не прибегать к подкупу. И откровенно говоря, не знаю, что взяло бы верх – возможность потерроризировать новенькую или мотоциклетный шлем и кожаная куртка.

– Судя по всему, ваш Фиппс парень не промах. – Полковник вошел следом за мной в вестибюль библиотеки.

– Миссис Мэллой тоже так думает. Она сказала Джонасу, что он запросто может оставить без работы Каризму, если отрастит волосы на голову и сбреет их на груди.

– Кари… кого?

– Его! – Я выхватила книгу из кипы и сунула изумленному полковнику, аккуратно прикрывшему дверь. – Взгляните на лицо, прославившее тысячи любовных романов! – Будучи женщиной воспитанной, я не стала привлекать внимание к бугристой набедренной повязке Каризмы.

– Хотите сказать, что этот молодой человек и дама, застывшие в чрезвычайно неудобных позах, – реальные люди, а не плод воображения художника?

Лестер-Смит выглядел потрясенным, с поправкой, конечно, на солдатскую сдержанность; Героиню «Последней из храма девственниц», шедевра Циннии Сельми, от нескромных взглядов защищала лишь ее добродетель. Она обвивала руками мечту всех женщин. Грудь девушки была крепкой и гладкой, как винные кубки, губы нежны и влажны, как розовые лепестки после дождя, волосы струились водопадом, глаза затуманились от желания. Впрочем, любая, не исключая Элли Хаскелл, выглядела бы так же, представься ей возможность прильнуть к бронзовому от загара торсу Каризмы! Так близко, что ресницы переплетаются! Так тесно, что сердце Каризмы разгоняет кровь счастливицы и заставляет ее трепетать от запретной страсти.

– Что ж, надо же как-то зарабатывать на жизнь, – с сомнением пробормотал полковник.

Мы стояли в сумрачном вестибюле, освещенном маленькой лампочкой, болтавшейся на голом шнуре.

– В Каризме есть нечто большее, чем вульгарная сексуальность, – заверила я. – Мой муж, простите за бахвальство, тоже недурен собой, в Лондоне на улицах на него оглядываются. Но никогда бы я не смогла вообразить Бена на обложке книги. Недостает ему этого необузданного, бунтарского… неженатого вида.

Я рылась в стопке книг, пока мой спутник педантично уничтожал капли дождя на портфеле. Когда он закончил с этим делом, сложил носовой платок и повесил его на пояс просохнуть, я протянула полковнику «Заставь контрабандиста молиться».

– Каризма невероятно многолик, перед камерой он может перевоплотиться в кого угодно. – Я понимала, что тараторю, как восторженная дурочка, но домохозяйку с малыми детьми иногда обуревает жгучая потребность доказать, что она не отстала от жизни. – Убедитесь сами, правы ли газеты, величающие Каризму королем среди моделей-мужчин!

Полковник из вежливости попытался изобразить заинтересованность.

– Замечательно, миссис Хаскелл! Замок на заднем плане очень напоминает Мерлин-корт.

Я не возмутилась, хотя про себя подумала, что мой дом по части башенок и бойниц, пожалуй, переплюнет своего книжного собрата.

– Вглядитесь! – не унималась я. – Это не просто мужчина, это же чудо природы! Каризма в одной компании с безбрежным морем, непокорным ветром и первым лучом солнца на горизонте. Здесь он граф Полморган – волосы развеваются, как победное знамя. Дворянин, изгнанный из родового поместья в результате гнусных махинации алчной мачехи, он вынужден стать контрабандистом на Корнуэльском побережье. Врожденное благородство побуждает его заботиться о прекрасной девушке, воспитаннице его отца. Бедняжка вынуждена влачить жалкое существование после того, как ее заставили обручиться с мерзавцем…

Я задохнулась, вновь переживая прочитанное. Лестер-Смит поспешил воспользоваться заминкой:

– Ему, наверное, дня не хватает, чтобы высушить волосы после мытья. Кстати о времени, миссис Хаскелл, оно не ждет. Думаю, нам пора подняться в читальный зал. Члены Лиги рассчитывают на меня: к их приходу я должен сварить кофе и разложить протоколы прошлого собрания, – он похлопал по портфелю.

Размеренным шагом полковник пересек вестибюль, выложенный мозаичной плиткой, и распахнул дверь в библиотечный зал.

Внутри библиотека выглядела старомодной и ничуть не стеснялась этого. Никаких вертящихся турникетов на входе и выходе, в которых вы застреваете, как белка в колесе. Ни новомодных подставок для журналов. Ни увеличивающих зеркал, приглашающих поучаствовать в поимке воришек. Компьютеры, прикидывающиеся, что обдумывают дела чрезвычайной важности, даже если они всего-навсего хранят информацию о читательских пристрастиях, также отсутствовали.

Мы с полковником стояли на пороге почти домашней библиотеки – состоятельные джентльмены заводят такие в своих загородных домах для пущего престижа. Посетителей не было, потому что библиотека уже закрылась. В причудливой игре света и тени разделенное арками помещение напоминало лабиринт – отличное развлечение для отпрысков какого-нибудь лорда. У окна, выходившего на Мотыжную улицу, стоял дубовый стол, вокруг него толпились потертые кожаные кресла, приглашая к неторопливой беседе. Несколько гравюр со сценами охоты прекрасно сочетались со шторами приглушенных тонов. Покореженный медный экран сторожил каменный камин. Мраморный бюст Шекспира устроился над аркой, ведущей в секцию документальной литературы, за которой начинались полки с детскими книжками.

2
{"b":"90483","o":1}