ЛитМир - Электронная Библиотека

Чистильщик лишь кивал в ответ, не показывая, доволен он или разочарован такой реакцией.

– Хорошо сказано, благородный Вако. «Ныне и всегда». Вы когда-нибудь задумывались о значении тех слов, которые мы говорим? Лично для меня всегда оставалось загадкой, что же это на самом деле значит – «всегда». – Чистильщик молча развернулся и вышел из командного центра.

Вако смотрел ему вслед. Оставленный наедине с вопросами и загадками, он был обеспокоен странным разговором еще больше, чем молчаливым наблюдением Чистильщика из-за спины. Что означает этот разговор? Если Чистильщик не проверял его верность, то что это все значило? Он просто развлекался? Последнее предположение плохо вязалось с тем, что Вако знал о Чистильщике. Великий толкователь веры был мрачным человеком и не любил развлечений.

Навигатор требовал принять решение. Вако с неохотой отвлекся от своих мыслей и вернулся к обязанностям. «Это важнее всего», — напомнил он себе. Это его долг, задание, которое он должен выполнить. Не надо обращать внимания на философскую дребедень одинокого богослова. Он уважал Чистильщика за ум и эрудицию, но это еще не значило, что он должен рабски преклоняться перед ним и внимать каждому его слову.

Ни душевой кабины, ни ультрафиолета, чтобы очистить тело от потенциально опасных микроорганизмов. Правда, на самом нижнем уровне были горячие источники. Они пахли серой, но запах скоро выветрится, а насыщенная минералами вода полезнее для тела, чем раствор дигидрогенов. Проблема была не в качестве воды, а в ее температуре. Заключенные, желающие принять ванну, должны были внимательно следить за своим погружением, потому что температура источников часто и резко менялась, реагируя на непредсказуемую перемену уровня подземной магмы. Выйдешь слишком рано – толку никакого; засидишься – ошпаришься так, что рядом с красным цветом твоего тела побледнеет ужин из неизвестного вида членистоногих. Или будешь плавать в источнике до тех пор, пока охранники не выловят твой сварившийся труп.

Температура воды показалась Риддику подходящей. Возможность отмыть накопившиеся сажу и пот была практически единственным удовольствием заключенных в Крематории, и он решил ею воспользоваться. Мыла не было, но минеральная вода его и не требовала. Царапина на щеке саднила: напомнил о себе прощальный поцелуй девушки, которая назвала себя Кирой. Эта мысль, или что-то другое, заставила Риддика повернуться и выглянуть из-под горячей струи.

Она была напротив и наблюдала за ним. Наблюдала и оттачивала что-то блестящее, острое, длинное. У нее было непроницаемое лицо, и трудно было понять, о чем она думает. Риддик старался не выпускать ее из виду, пока обсыхал. Вдруг раздался чей-то другой голос.

– Все подъезжаешь?

Гув демонстрировал свое спокойствие, но его глаза недобро поблескивали. Риддик чувствовал, что его противника в любую минуту может охватить неуправляемый приступ гнева. Он вежливо слушал, не ослабляя бдительности. Неожиданно Гув поднял руку. Его пальцы выглядели так, будто их переехала транспортная тележка, и не однажды, но не отрезала. Что немало говорило о его способности следить за собой даже в самых неблагоприятных условиях. На одном пальце поблескивало золотое кольцо, истерзанное точно так же, как и палец.

– Я помню, как она была великолепна, но, черт возьми, я совершенно не помню ее имени!

В эту фразу была впрессована целая история жизни, в подробности которой Гув не хотел вдаваться. Он жестом подозвал другого заключенного, который сидел возле горячего пятна на земле пещеры. Над пятном был подвешен грубый, но практичный котелок для варки, а в нем булькал местный тюремный чай. Его компоненты менялись от тюрьмы к тюрьме, но всегда составлялись из съедобных веществ, которые не входили в повседневную тюремную диету. Тюремный чай позволял заключенным чувствовать свое превосходство над охранниками, которым чай никогда не доставался. Если кто-нибудь из охраны принимался его разыскивать, котелок по странному стечению обстоятельств оказывался пустым, даже если его приходилось «случайно» опрокинуть.

– Выпей за мой счет, – предложил Гув, – раз уж мы проведем здесь остаток своей жизни. Это, конечно, не тот напиток, что предлагают в лучших отелях, но его сварили не с меньшей заботой. Да и цена не кусается.

Риддик кивнул. – Где вы берете воду?

Гув указал наверх. – Сами очищаем. Когда есть вода и есть тепло, кто-нибудь обязательно догадается их соединить. – Он отошел в сторону, но не очень далеко.

С выражением грубоватой гордости чайных дел мастер предложил новичку дымящуюся кружку.

– Табак, мох, чуток того и другого, иногда добавляем что-нибудь сладкое, если удается найти. В общем, полезно для здоровья, – Гув усмехнулся, продемонстрировав впечатляющие щели во рту. – Слабительного в чае нет, а на вкус он приятнее, чем кажется. – Увидев, что Риддик не протягивает руки и внимательно рассматривает кружку, его настроение тут же переменилось. – Ты что, отказываешься пить чай, предложенный Гувом?

После этих слов несколько находившихся поблизости заключенных направились в их сторону и в считанные секунды окружили Риддика. Заключенный мог вести самостоятельную жизнь, но если он нарушал правила гостеприимства, кара была неминуемой. Некоторые из мужчин держали в руках камни и самодельное оружие.

– Пусть знает, что в тюрьме нет ничего бесплатного, – сказал один из них.

– Ему нечего продать и нечего обменять, – завистливо произнес другой, вцепившись взглядом в необычные очки и башмаки Риддика. – Похоже, добровольно он ничего не отдаст.

– Заставим, – предложил третий, перекидывая из ладони в ладонь небольшой камень.

– У него есть информация, – воскликнул кто-то из все увеличивающейся толпы. – Первый новичок за много месяцев. Пусть поделится информацией в обмен на чай.

– Какая, к черту, информация? – огрызнулся тот, кто положил глаз на башмаки Риддика.

– Новости! – в один голос выразили общее желание двое заключенных. – Что происходит на воле. Новости из планетной системы, новые слухи.

– Слухи, о которых судачит охрана, – проворчал толстяк, – плюнуть и растереть.

– Не скажи, – возразил его компаньон. – Слишком много болтовни на одну тему. – Он с надеждой посмотрел на Риддика, который по-прежнему молчал, но внимательно слушал. – Мы тут разное слышим. Кое-что доходит и до нас. К начальству приезжают посетители, начальство говорит с охраной, охрана треплется между собой. Болтают о каком-то грандиозном вторжении, причем сразу на несколько планетных систем. То ли призраки, то ли одержимые.

– Я слышал, что они вроде богов, – встрял кто-то.

– Какие планеты захвачены? – спросил другой.

– Их нельзя убить, – продолжал тот, кто затеял разговор. – Во всяком случае нельзя убить предводителей, потому что они уже мертвы.

Толстяк, который сначала относился к беседе с недоверием, вопросительно посмотрел на Риддика.

– Это правда? Хоть что-нибудь из этих слухов? Или сплошной треп?

Риддик медленно обвел глазами присутствующих.

– Они называют себя некромангерами, и то, о чем вы говорите, действительно случилось на Гелионе-Один. – Только сейчас он взял металлическую кружку и с жадностью выпил все до капли. Пока он пил, новости быстро передавались от одного к другому на самый верхний уровень. Шепот шелестел от камер к мастерским и обратно, словно зловещий ветер.

– Гелион-Один, они на Гелионе-Один… Один из заключенных сделал шаг вперед.

В его голосе и на лице странным образом смешались гордость и страх.

– Я с Гелиона-Четыре. Ты не дуришь нас, новичок? Эти люди уже заняли Гелион-Один?

Риддик взглянул на него поверх кружки. – Я был там и все видел. Меня выкрали оттуда охотники. – Его глаза под очками вернулись к кружке. – Сейчас особой разницы между этим местом и любым другим нет. В одном аду шумно, в другом – жарко.

– Я с Гелиона-Шесть, черт возьми, – заявил еще один заключенный. Его глаза умоляли Риддика, даже когда он молчал. – Как ты думаешь, эти уроды возьмут Гелион-Шесть?

30
{"b":"9053","o":1}