ЛитМир - Электронная Библиотека

И Борн и Руума-Хум были рады возможности остановиться и хотя бы ненадолго уснуть. Небольшой ростом Борн тут же очень удобно устроился.

Фуркот Руума-Хум тоже был доволен своим временным убежищем. Фуркоты всегда жили с людьми и отличались дружелюбием и общительным нравом. По первому же зову человека они легко отправлялись в путь, даже если их разбудят среди ночи. У них были острые когти и зубы, отличающие животных с хищническими инстинктами. Фуркоты очень ловко передвигаются и цепко держатся на ветке.

Руума-Хум с удовольствием растянулся на раскинутых ветвях и зевнул, хлопая своими тремя глазами. А потом протянул Борну свою большую лапу и принялся очищать ее от различных колючек, иголок и шипов.

Борн лелеял мечту навести порядок в этом лесном царстве и очистить наиболее нужные пути.

Умный и смышленый фуркот работал вместе с человеком очень осторожно и легко, но когда они заканчивали работу, — это уже был не человек.

Вечером, как обычно, пошел дождь. И лил он всю ночь. За несколькими исключениями дождь шел каждую ночь.

Это так же естественно, как то, что солнце встает утром. А дождь идет ночью.

Руума-Хум быстро заснул. Возле него устроился и Борн. Фуркот слегка шевельнулся во сне, голова его склонилась, прижавшись к плечу Борна.

Борн был доволен. Он погладил фуркота, как бы оценивая, пробежался своими пальцами по толстой зеленой шкуре.

Борну хотелось Домой. Он не чувствовал такой усталости, которая заставила бы его забыть предвкушение восторженной встречи. И даже короткий сон казался ему длинным. Он не мог так медлить. И поэтому еще в темноте начал будить фуркота.

— Уже утро?.. — изумился тот.

— Идти целый день, Руума-Хум, — сказал Борн. — Ночью шел дождь.

Поэтому к полудню будут красные ягоды и пьюм.

При мысли о еде Руума-Хум оживился. Вообще-то ему хотелось поспать… Но ведь пьюм, и к тому же скоро… Он еще раз выгнул спину, вытянул вперед передние лапы и процарапал параллельные борозды в твердой, как сплав, омертвелой поверхности ветки. Руума-Хум не мог не признать, что иметь при себе человека иногда очень даже неплохо. Люди знали, как находить вкусную еду, умели сделать интересным сам процесс питания. За это Руума-Хум с готовностью прощал недостатки Борна. Все три его зрачка загорелись. Люди гордились тем, что проделали грандиозную работу по одомашниванию первых фуркотов. Фуркоты не считали нужным оспаривать это. Они знали, что привязались к людям из простого любопытства. Впервые в своей жизни фуркоты встретили совершенно непредсказуемые существа, способные забыть и про сон.

Предугадать поступки человека — даже своего собственного — было невозможно. Поэтому фуркоты спокойно терпели людей, не особенно задумываясь над причинами этого. Фуркоты знали только, что такие отношения доставляют им удовольствие и приносят пользу.

Мечты о сердцевине пьюма привели к тому, что, взгромоздив на спину тушу грейзера, Руума-Хум заснул, но ненадолго… Так что Борн почти не потерял своего драгоценного времени. И они снова отправились в путь.

— Дом близок, — урчал Руума-Хум, останавливаясь и вылизывая толстым изогнутым языком больную переднюю лапу.

Еще час назад Борну начали попадаться знакомые приметы и зарубки на деревьях. Вот грозовое дерево, которое убило старую Ханну, когда та зазевалась. Вот серебристо-черный пень. Его они старательно обошли.

Один раз они остановились, чтобы пропустить проплывающего мимо летуна с длинными развевающимися жалящими усиками. Пока они стояли, летун издал певучий свист и опустился пониже. Возможно, он решил попытать счастья на Четвертом Уровне, где шустрые бушекеры встречались чаще.

Борн вышел из-за ствола и только собрался снять с себя плащ, как откуда-то сверху раздался резкий звук такой силы, что содрогнулся бы и пфеффермолл. По пронзительности этот звук не уступал охотничьему воплю чоллаки. Таким внезапным, таким мощным был этот звук, что обычно невозмутимый Руума-Хум от неожиданности встал в оборонительную стойку, уперся спиной в один из ближайших пней, несмотря на то, что туша грейзера сковывала его движения, поднял все передние лапы и выпустил когти.

Резкий звук сменился протяжным воплем, который в свою очередь поглотил оглушительный, ужасный грохот ломающихся деревьев, содрогнулась даже ветка ближайшего дерева-Колонны. И тут страшно затряслась та ветка, на которой они стояли. Обладающий огромной силой Руума-Хум смог устоять, но Борн не удержался. Он пролетел на несколько метров вниз, сломав в падении парочку беззащитных мягких суккулентов[1] и ударился о твердый выступ.

От удара Борн подскочил и чуть не сорвался еще раз, но успел ухватиться двумя руками за жесткий нарост. Вибрация прекратилась, и Борн смог обхватить его и ногами.

Шатаясь, он подтянулся и встал. Как будто ничего не сломал, все, по-видимому, было в порядке. Но духовое ружье — снаффлер — пропало; скрепы, на которых оно держалось, расстегнулись, и ружье, кувыркаясь, полетело в бездну. Это была тяжелая потеря.

Треск и грохот переломленных деревьев начал затихать и наконец совсем пропал. Падая, Борн почувствовал, что на некотором расстоянии от него среди зелени пронеслось нечто невозможно широкое, синее, металлическое. Оно тоже летело вниз. Но сейчас, всматриваясь в ту сторону, ничего, кроме леса, Борн не увидел.

Из убежища вылезали пиперы и орбиоли, нерешительно перекликаясь в тишине. Потом к ним присоединились бушекеры, флауэркиты и их сородичи.

Через минуту гайлиэ наполнилось своими обычными звуками.

— Что-то случилось, — отважился заметить тихим голосом Руума-Хум.

— Мне кажется, я что-то видел, — Борн еще пристальней всмотрелся в ту сторону, но ничего необычного не увидел. — А ты? Видел что-то большое, синее и блестящее?

Руума-Хум внимательно посмотрел на него.

— Не видел я ничего. Видел, как ты упал в Ад и исчез. Был занят тем, что пытался удержаться здесь, хотя туша грейзера тащила меня вниз. Мне было не до любопытства.

— Ты поступил разумнее, чем я, старина, — признался Борн, поднимаясь к фуркоту. Он подергал лиану, нашел, что она достаточно прочная, и полез было туда, куда упало это непонятное нечто. — По-моему, неплохо было бы…

— Нет. — Борн обернулся и увидел, что фуркот опустил вниз свою огромную голову и медленно качает ею из стороны в сторону, подражая человеческому жесту отрицания. Три глаза показали на тропу, по которой они шли.

— Человек Борн, до сих пор нам везло. Но скоро грейзеры учуют запах. Придется драться за каждый шаг к Дому. Так что сначала в Дом.

Об этом… — и он кивнул в сторону крушения, — я расскажу братьям, они скорее поймут, что это такое.

Борн стоял на древесном мосту и думал. Его неумное любопытство — или безумие, если верить многим его товарищам, — так и влекло его к источнику любого звука, каким бы страшным он ни казался. Но на этот раз здравый смысл победил. Им с Руума-Хумом пришлось здорово потрудиться, чтобы убить грейзера, которого они везли с собой.

Рисковать сейчас, не имея на то веской причины, было бы неразумно.

— О'кей, Руума-Хум. — Борн перескочил на широкую ветку, и они снова двинулись к поселку. Последний взгляд через плечо открыл ему только зеленую пестроту и никаких подозрительных движений. — Но как только я закончу разделку туши, я обязательно вернусь сюда и узнаю, что это было. Для меня не имеет значения, пойдет кто или нет вместе со мной.

— Не сомневаюсь, — ответил Руума-Хум. Он-то знал.

Глава 3

Они достигли барьера задолго до темноты. В их глазах гайлиэ было одним большим деревом — Деревом-Домом. Еще выше были только деревья-Колонны, хотя Дерево-Дом поистине было чудовищно огромным.

Широкие переплетающиеся ветки и длинные вьющиеся стебли торчали во все стороны. Внутри, среди его ветвей и листьев, росли висящие деревья, корни и лианы. Борна радовало, что на Дереве-Доме росли или совершенно безвредные или даже полезные для человека растения. Его народ хорошо заботился о Дереве-Доме, а оно, в свою очередь, заботилось о людях.

вернуться

1

Растения с толстыми, жирными листьями

3
{"b":"9061","o":1}