ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Поразительно крепкий лист выкосил площадку вокруг поверженного индивида. Затем более высокий пришелец согнулся вдвое и, демонстрируя силу и ловкость, не доступные ни одному цветку, поднял неподвижного спутника к себе на плечи. Повернувшись, он начал отступать тем же путем. Растения старались поймать его стебли своими, а усики и сильные корни норовили опутать и повалить путешественника, однако острый лист продолжал качаться и рубить. Против его неодолимого края не мог устоять даже самый крепкий корень.

Продолжая косить все, что попадалось на пути, путешественник пересек спорную область и присоединился к третьему члену группы. Несмотря на то что он все еще неуверенно покачивался на своих многочисленных стеблях, этот самый большой из троих продолжал оказывать сопротивление объединенному натиску всех цветов, росших в непосредственной близости. Снова набравшись сил, азалия и жимолость попытались во второй раз атаковать пришельцев испарениями, но те поместили кончики своих листьев на переднюю часть бутонов, в результате чего эффект предыдущего обширного миазма не повторился.

Оказавшись вместе, эти трое начали пробираться через холмы в северном направлении. Миллионы цветов напряженно замерли, готовые воспрепятствовать их продвижению, однако ничего не могли противопоставить ужасающей разрушительной силе серебряного листа. Кроме того, самый большой член группы теперь снова находился в полном сознании и в боевой готовности. Он, размахивая туда-сюда собственными кончиками листьев, вырывал из земли огромные комья и безо всякого разбору кромсал стебли и корни.

В непосредственной близости от маршрута пришельцев разрушения оказались чудовищными. Целые сообщества цветов были истреблены. Но гибель нескольких тысяч растений никак не повлияла на океан красок, покрывавший холмы. Потребуется всего лишь один сезон, чтобы разоренный район был полностью восстановлен, а новые семена будут только рады счастливой возможности прорасти на внезапно освободившемся пространстве.

В конце концов все семейства цветов отказались от мысли вовлечь пришельцев в битву за обладание высохшим болотом. Вместо того чтобы пытаться остановить путников, они отклоняли стебли с их пути, предоставляя этим замечательным, но опасным существам свободный и легкий проход через холмы. Рябь понимания прокатилась по бесконечным полям буйных красок, и перед путешественниками раскрылась тропинка. Сначала они не хотели убирать свои смертоносные листья и продолжали косить все цветы, до которых способны были дотянуться. Потом их подозрительность угасла, и они продолжали свое шествие, более не причиняя ущерба.

Позади, в обширной низине, некогда занятой болотом, фиалки дрались с розовым алтеем, а барвинки наносили коварные порезы стеблям мощных нарциссов. Война за новую почву продолжалась, вторжение чужаков было уже забыто. Однажды крохотный росток будущего деревца выбился из грязи и потянулся к солнцу. Это могла быть сикомора, а может, и тополь. Сие так и останется неизвестным, потому что деятельная наперстянка, сцепившаяся с лютиком, навалились на него и задушили. Лишенный света, росток засох и погиб.

Никаким деревьям не позволялось расти на изобильных, плодородных холмах. Ни один гриб не высовывал шляпку из-под земли, ни одна поганка не могла разбросать свои споры по благодатной земле. По долинам и по взгорьям, по вершинам и расщелинам росли только цветы. Они бешено разрастались, создавая яркий узор, которому нигде не было равного, и ждали следующих пришельцев. Возможно, другие окажутся более чуткими к убеждению или более похожими на цветы.

Действительно, трудно вообразить прекраснее место… Но для того, кто не являлся цветком, здесь было небезопасно задерживаться.

VIII

Они не останавливались до самого вечера, пока не добрались до такой высоты, где росло лишь несколько диких цветов. В отличие от миллионов тех, что покрывали холмы, с которых путешественники бежали, эти цветы были совершенно неагрессивны.

Эхомба положил Симну на землю под большим деревом с раскидистыми ветвями и растрескавшейся корой, такой темной, что она казалась почти черной. Поблизости журчал маленький ручей, направлявшийся к цветочным холмам и далекому морю. На другом дереве парочка ворон препиралась сугубо ради удовольствия послушать собственное хриплое карканье.

Алита стоял рядом и мотал головой, пошатываясь на нетвердых лапах и пытаясь стряхнуть воздействие предательских томатов. Он перенес их лучше, нежели северянин, но если бы Эхомба не объяснил ему, что происходит, и не помог бы поскорее покинуть холмы, левгеп наверняка тоже не выдержал бы второй атаки невидимых запахов.

Симна, должно быть, принял на себя основную тяжесть первого залпа. На его лице появилось блаженное выражение, и он упал как будто в объятия полудюжины гурий, о которых столь часто и нежно говорил. И тогда цветы, эти невозможные, нереальные, фантастические цветы действительно подняли его и понесли в какое-то невообразимое, лишь им ведомое место. Пастух, обнажив меч из небесного металла, мрачно принялся за работу, стараясь не думать о том, какую красоту уничтожает, и выкосил дорожку, чтобы спасти друга. Намерения цветов, успокаивал он себя, не были дружелюбными. Активное вмешательство шипов, острых листьев и прочей враждебной растительности служило достаточным тому подтверждением. Его ноги ниже колен были сплошь покрыты царапинами и уколами.

Кот отделался легче. Не в состоянии проникнуть сквозь густой мех, острые растения не причинили ему вреда. И хотя Алита пошатывался, он все-таки мог расчищать путь среди цветов ударами своих мощных лап. Теперь кот ходил кругами и мотал головой, яростно тряся огромной гривой, чтобы избавиться от воздействия концентрированных запахов.

Решив не тратить безопасную городскую воду, которая наполняла бурдюк у него в котомке, Эхомба пошел к ручью и вернулся с пригоршней холодной жидкости. Он дал ей медленно стечь по своим длинным пальцам прямо на лицо северянина. Симна заморгал, залопотал и сел. То есть попытался сесть — Эхомбе пришлось ему помочь. Симну мутило, как матроса, вернувшегося из долгого плавания и только что очнувшегося после трехдневного пьянства. Он отер лицо и попробовал сфокусировать взгляд на фигуре, обеспокоено склонившейся над ним.

— Этиоль? Что случилось? — Симна огляделся вокруг, словно видел покрытые травой холмы, рощу и своих друзей впервые в жизни. Слева от него большой кот упал набок, раздраженно зарычал и снова поднялся на ноги. — А что такое с киской?

— То же самое, что и с тобой, только в меньшей степени.

— А со мной что? — Северянин выглядел озадаченным. Он начал подниматься, опасно накренился на правый борт и тут же снова сел. — Ой! — Взявшись руками за голову, Симна затих и только потирал виски. — Помню, как понюхал что-то такое сладкое и чудесное, что передать невозможно. — Вдруг он посмотрел вверх. — Цветы!

— Точно, цветы. — Эхомба обернулся и поглядел на юг, в сторону рдеющих холмов, от которых они спаслись. — Они зачем-то хотели задержать нас там. Представить себе не могу, для чего? Кто знает, что у цветов на уме? — Он снова повернулся к другу. — Нас пытались захватить при помощи стеблей, корней и острых листьев. Когда это не сработало, нас решили подавить наслаждением. Я вдохнул мало аромата. Алите досталось больше, а ты чуть не задохнулся.

Северянин кашлянул.

— Сначала лошади, теперь вот цветы… Уж лучше душные муравейники городов, где каждый день встречаешься с головорезами, ворами и честными, откровенными убийцами. Я знаю, как с ними себя вести. А с цветами? — Опустив голову, он несколько раз глубоко вздохнул. — Я уже никогда не смогу с прежним чувством собирать букет для возлюбленной дамы.

— Рад, что ты чувствуешь себя лучше.

— Я тоже, хотя не припомню, чтобы мне когда-нибудь вышибали мозги столь приятным образом. — Симна встал, лишь слегка пошатываясь. В стороне кот разминался и проверял возвратившиеся рефлексы, высоко подпрыгивая и в шутку пытаясь сбить с ветки взволнованных ворон. — Ради Гилареита, погоди минуту. Если я был без сознания, а кот еле двигался, то как я спасся из тех холмов?

22
{"b":"9067","o":1}