ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

В одном из своих выступлений, состоявшемся на научной конференции в Санкт-Петербурге в январе 1992 г., Маннинен подчеркивал: «В годы войны мечтания о «Великой Финляндии» явно оживились. В связи с большими победами Германии в начале войны, когда речь шла о разгроме Советского Союза, Финляндия приготовилась к тому, что Восточную Карелию присоединят к ней». Но далее, входя в противоречие с фактами, изложенными в своей книге «Контуры великой Финляндии», он сказал: «О присоединении Ленинграда и Ингерманландии финское руководство не помышляло — оно учитывало и то, что число жителей одного только этого города равнялось населению всей нашей страны».[48]

В своих работах профессор Маннинен не ставит все же вопроса о том, насколько правомерно определение «война-продолжение». Но, ссылаясь на «образ мышления финнов», а также на «их цели в период битвы за Ленинград», он говорит: «В нашей стране участие Финляндии в этой войне объясняется тем, что, напав на нее в 1939 году, И. В. Сталин заставил отдать Советскому Союзу Карельский перешеек и другие территории. У нас возник страх утраты независимости, и Германии было легко привлечь Финляндию на свою сторону. Финляндия — существует такое мнение — не могла избежать участия в войне против Советского Союза».[49] Тем самым Манниненом затушевывается агрессивная направленность войны 1941–1944 гг. В этом существенное отличие его позиции от выводов, сделанных в работах Сеппяля.

До конца XX столетия в финляндской историографии не произошло перемен в определении реальной сущности участия страны в 1941–1944 гг. во Второй мировой войне. Капитальный труд — трехтомник «Нация в войне», подготовленный коллективом авторов под руководством известного историка профессора О. Вехвиляйнена и изданный в 1989–1992 гг.,[50] не изменил установившихся подходов при оценке происходивших событий, оставив их в том виде, который был дан изначально определением «война—продолжение». Название и прежнее отображение сущности войны сохранилось и в энциклопедическом издании 1995 г. «Маленький великан истории Финляндии».[51]

Видно, что проблема, касающаяся отображения в истории реальной сути войны Финляндии в 1941–1944 гг., все еще сохраняется и будет, очевидно, существовать до устранения противоречащего истине определения ее в виде оборонительной и отрицания по существу цели захвата, исходя из реализации великофинляндских идей, значительного пространства северо-запада СССР. В этом отношении судьба Ленинграда представлялась в Финляндии далеко не в такой тональности, как это сейчас иногда пытаются изображать. Реально с финской стороны проявлялось стремление участвовать в битве за город во взаимодействии с Германией. Вместе с тем, что касается термина «война—продолжение», то такое название может быть допустимо лишь в том случае, если изменить определение, как оборонительной с финской стороны, самой сути «зимней войны».

Об «обособленном» характере войны

С точки зрения участия Финляндии в блокаде Ленинграда следует также отметить, что в этом отношении в финской исторической литературе утвердилось положение об «обособленном» по отношению к Германии ведении войны (erillissota), то есть своей, а не совместной с нею. Причем такое определение распространяется как на саму битву за Ленинград, так и в целом на всю т. н. «войну—продолжение». При этом делается ссылка, что отсутствует какое-либо официальное соглашение о союзе Финляндии с Германией в войне против СССР. Как по этому поводу отметил в своих мемуарах один из наиболее влиятельных руководителей страны периода войны В. Таннер, «война Финляндии была обособленной и ни в коей степени не связанной с войной между великими державами». По словам Таннера, с Германией «ничто не связывало, кроме только общего противника».[52]

В свою очередь Маннергейм писал, что «помимо экономической стороны, которую правительство вынуждено было учитывать, определяя свою позицию по отношению к предложениям немцев, не существовало никакой зависимости, базирующейся на каких-либо договорах или достигнутых совместных решениях, и, прежде всего, в военном отношении».[53]

В понятии «обособленная война» особый акцент делался на внешнеполитическом аспекте. Как отмечал историк Ю. Сеппенен, война, которую вела Финляндия, «являлась параллельным с Германией восточным походом». Поясняя сказанное, он отмечал, что Финляндия придерживалась «своего рода нейтралитета», выражавшегося в далеко идущем внешнеполитическом курсе: «поддерживать действия против Востока, сохраняя нейтралитет по отношению к Западу».[54] Имелось при этом в виду, что с США Финляндия не воевала, а с Англией лишь официально, а не на деле находилась в состоянии войны (с 6 декабря 1941 г.).

В результате, именно такое истолкование приобретало весьма принципиальный характер. С его помощью в Финляндии видели возможность дистанцироваться от нацисткой Германии и не связывать финское руководство с теми чудовищными для миллионов людей преступлениями, которые были совершены Третьим рейхом в годы Второй мировой войны, включая, естественно, и массовую гибель жителей блокированного Ленинграда. Поэтому, безусловно, следует разобраться, насколько утверждение об «обособленной войне» отражало реальное состояние тогдашних финско-германских отношений, и каким образом произошло внедрение этого понятия в финскую историографию.

Само появление определения «обособленная война», наряду с рассмотренным уже толкованием ее как «войны-продолжения», связано было с чисто пропагандистскими установками, дававшимися тогда официальными финскими органами. То, что «ведется война отдельно от Германии», стало провозглашаться в Финляндии сразу же с развертывания боевых действий. «В начале «войны-продолжения» финское политическое руководство утверждало, — писал профессор Маннинен, — что страна ведет против Советского Союза свою сепаратную войну, которая является продолжением зимней войны и обособленной от мировой войны. В качестве подтверждения делалась ссылка на то, что война против Англии и Соединенных Штатов не ведется».[55]

Такие взаимосвязанные между собою определения требовалось внедрить в сознание финского населения не случайно. Значительной частью его не воспринимались идеи нацизма и не проявлялось желания находиться в агрессивном блоке с Третьим рейхом. Большинство лишь думало о возвращении утраченных в «зимнюю войну» территорий. Вместе с тем во внешнеполитическом плане финскому руководству хотелось создать видимость своей «независимости» от Берлина, чтобы сохранить на будущее поддержку государств Запада, противостоявших Германии.

Что касалось отношения в Берлине к финским объяснениям по поводу «обособленности» от Германии в ведении войны, то это воспринималось как дымовая завеса, скрывавшая истину. По словам немецкого посланника в Хельсинки В. Блюхера, высказанным 3 сентября 1941 г. в беседе с финским министром иностранных дел Р. Виттингом, «такое истолкование ведения Финляндией обособленной войны, которую она может прекратить на основе сепаратного мира, является вводящим в заблуждение».[56] Иначе говоря, в Германии не считали в действительности утверждение об «обособленной войне» реальностью. Заметим, как американский исследователь Чарльз Лундин писал в данной связи: «Если Финляндия пела обособленную оборонительную войну, то она не могла тогда выдвигать требований «уничтожения большевизма»… своими силами… Только одно государство могло думать о победе над СССР — это Германия».[57]

вернуться

48

Блокада рассекреченная. СП6, 1995, с. 18.

вернуться

49

Там же, с. 17.

вернуться

50

Kansakunta sodassa. 1–3. Hels., 1989–1992.

вернуться

51

Suomen historian pikkujättiläinen. Porvoo-Hels.-Juva, 1995, s. 718–735.

вернуться

52

Tanner V. Suomen tie rauhaan 1943-44. Hels., 1952, s. 9.

вернуться

53

Mannerheim G. Op. cit., s. 337.

вернуться

54

Seppinen J. Suomen ulkomaankaupan ehdot 1939–1944. Hds, 1983, s. 118.

вернуться

55

Manninen O. Op. cit., s. 117.

вернуться

56

BlücherW. Suomen kohtalonaikoja. Porvoo-Hels., 1951, s. 254.

вернуться

57

Lundin С. L. Suomi toisessa maaflmansodassa. Jyväskylä, 1961, s. 234.

5
{"b":"90676","o":1}