ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Александр Щеголев

Как закалялась жесть

Ужасы любви

Все, что описано в этой книге, автор не придумал, а лишь перенес из ближайшего будущего в недавнее прошлое, заменив вымышленные фамилии подлинными

ПОКЛОН В ПОЯС:

Доктору Андрею Трофименко, живущему в любви и ради любви.

ЗЕМНОЙ ПОКЛОН:

Ольге, которая и есть любовь.

Книга первая

Красавец и чудовище

Женщины – это существа, похожие на людей и живущие рядом с людьми.

И. А. Бунин

Особнячок в центре Москвы, фальшивая утонченность вкусов и показное жизнелюбие. Деловая хватка и коллекционный фарфор. Наверное, из-за всего этого клиенты и прозвали мою жену Купчихой. Но внешние приметы обманчивы. Настоящая она – совсем не такая, какой подает себя людям, и кому как не мне знать это. Пусть на светских раутах ей желают долгих лет жизни, пусть!..

Я сделаю все, чтобы тварь подохла.

Она будет умирать долго. Как я.

* * *

Мы познакомились на вернисаже…

«На вернисаже», – какая пошлость. Просто гнусный январский дождь загнал меня в тот пустой зал, нелепая случайность.

– Мой друг, вам нравятся райские яблочки? – спросила меня одинокая посетительница, указывая на ближайший натюрморт.

Картина изображала включенный телевизор (на экране голая женщина пилила какое-то дерево, надо полагать, яблоню), а на телевизоре лежало зеленое яблоко, из которого рос стебелек чертополоха с симпатичным цветочком на конце. Исполнено в стиле гиперреализма. Были и другие картины, объединенные общим названием: «Наш сад». Торшер с надкусанной грушей вместо лампочки, растущий из глиняного горшка небоскреб, – в таком духе.

– Только тертые с сахаром, – неуклюже пошутил я.

– Могу устроить, – сказала она. – У меня в раю есть связи.

– Вы опасная женщина.

– О, совсем нет, – она улыбнулась. – Хоть меня и зовут Эва.

– Саврасов, – назвался я в ответ…

Дурак.

Зачем я это сделал? Фамилия известного художника 19-го века, которую я ношу не без гордости, прозвучала бы в картинной галерее совершенно по особенному, – так мне казалось. Воистину, тщеславие и глупость – родственные слова. Не назови я себя, может, спасся бы тогда.

– Саврасов? – изумилась женщина.

И вдруг захохотала, непринужденно взяв меня за руку.

Ее реакция была странна, однако она хохотала так заразительно, что я не выдержал, присоединился. Смех, знаете ли, пьянит. Как и близость. Вокруг – никого, стены увешаны произведениями искусства; за окнами дождь, в душах праздность… Когда она успокоилась и объяснилась, я уже принадлежал ей, пусть не сознавая этого.

– А вот госпожой Саврасовой я пока что не была, – гулко сообщила она…

* * *

Открытость, живость, обезоруживающая женственность, – одна из масок, за которой Эва прятала себя настоящую. Она имела власть над простейшими животными, называемыми мужчинами. Миниатюрная, изящная, хрупкая, большеглазая, она нравилась крупным и сильным особям – вроде меня. Размер партнера – это ведь для нее крайне важно, в этом весь смысл.

От Эвы неотразимо пахло. Она знала нужные слова, в ее кокетстве было нечто завораживающее, она была драгоценностью, которой нестерпимо хотелось овладеть…

Наваждение.

Оказалось, два предыдущих ее мужа носили фамилии Серов и Суриков. Она, соответственно, тоже. И вот, представьте – познакомилась с Саврасовым!

«Передвижники[1] – моя слабость», – прошептала она мне после первого поцелуя.

Все это было так смешно, что через три дня мы поженились.

Ничто не мешало нашей авантюре, поскольку в тот момент мы оба были свободны, как ветер. Серов и Суриков остались в прошлом. Три дня перед регистрацией брака я сходил с ума от нетерпения, пока марш Мендельсона не дал мне право обладать этой женщиной.

В брачную ночь она отрезала мою правую ступню…

Пять дней назад

Последнее, что она продавала, всегда был палец с обручальным кольцом…[2]

1.

Мать разговаривала с клиентом по телефону. Реплики доносились сквозь неплотно прикрытую дверь:

– Разумеется, Алексей Алексеевич. Правильно, самое время! Ах, как вы правы, ничто так не способствует жизненному тонусу, как новая игрушка…

И чего она лебезит, поморщилась Елена. Этот ее Алексей Алексеевич – всего лишь председатель какой-то там партии в Думе. А может, не в Думе, может, в непримиримой оппозиции. Ладно бы советник Президента или нефтегазовый магнат. И вообще, почему было не отложить разговор? Мы обедаем, господин председатель, перезвоните позже…

– Я думаю, назначим на завтра, – говорила мать. – На десять утра, как в прошлый раз… Нет, что вы. Лежалых игрушек у нас не бывает. Как говорится, с пАру. Главное, чтобы ваш друг был доволен, не правда ли? Ваш друг достоин уважительного к себе отношения…

Могла бы и закрыться получше, подумала Елена, мельком глянув на гувернера. Зачем посторонним это слышать? Гувернер Борис, конечно, не совсем посторонний, – как и повар-китаец, начавший разносить десерт, – но все-таки дело есть дело.

Все у нее напоказ (усмехнулась Елена мысленно) – и дом, и крутые связи, и даже родная дочь…

Хорошо хоть телефон в кабинете защищен от прослушки. В трубку была вставлена особая пластинка, называемая нейтрализатором, – штучка недорогая, что-то около ста баксов, но весьма надежная. И кабинет, весь целиком, тоже был защищен. А еще гостиная, в которой обитатели особняка сейчас обедали. Раз в пару недель приходил специалист по электронной безопасности, следивший, чтобы в этих двух помещениях не завелись чужие уши…

Борис поймал взгляд своей ученицы и улыбнулся. Уверенный в себе молодой мужчина, благоприятный во всех отношениях. Вилка в левой руке, нож в правой. Эталон. Аура из тонких, еле заметных ароматов туалетной воды… К репликам, выползавшим из-за плохо закрытой двери, он был подчеркнуто безразличен.

– О, как ты красив, проклятый, – бросила Елена в воздух.

– Dans quele sens[3]? – осведомился гувернер.

Сегодня был «французский день».

– Aucun[4]. Цитата из Ахматовой.

– Позвольте спросить, что, собственно, вы с Ахматовой имели в виду с вашей цитатой?

– В моем классе все девчонки по десять раз уже влюблялись. Эпидемия какая-то – с рецидивами. Мне-то в кого бы влюбиться, что посоветуешь?

Борис с нетерпением поглядывал на лежавшее перед ним фруктовое желе, не смея приступать к десерту до возвращения хозяйки. Хотя, сладкое предназначалось ему одному: Елене с матерью предстояло заканчивать обед совсем иным блюдом, о чем гувернеру знать не полагалось. Сегодня была пятница. День Ворона.

– Au commancement je vous conseille de ne pas vous tromper, – сказал Борис. – L’amour entre un homme et une femme ce ne sont que des hormones[5]. Это побочный психо-физиологический эффект обмена веществ, индикатор, реагирующий на содержание в крови, к примеру, тестостерона или эстрогена…

В столовую вернулась мать.

– О чем разговор, молодежь?

– О том, что любовь – это гормоны, мама.

– Я утверждаю, что истинный медик, каковым, без сомнения, станет ваша дочь, – пояснил Борис, – должен представлять себе механику нейрохимических процессов, управляющих нашим поведением, какими бы высокопарными словами сии процессы не именовались.

вернуться

1

Передвижники («Товарищество передвижных художественных выставок») – крупнейшее из русских художественных объединений 19-го века. В него входили такие известные художники, как Репин, Крамской, Васнецов, Саврасов, Суриков, Серов и многие другие

вернуться

2

Здесь и далее: фразы, предназначенные для заучивания и последующего цитирования, – в телепередачах, на интернет-форумах, в общении с друзьями и женщинами.

вернуться

3

В каком смысле? – франц.

вернуться

4

Ни в каком, – франц.

вернуться

5

Для начала я посоветую не обманываться. Любовь между мужчиной и женщиной – это всего лишь гормоны, – франц.

1
{"b":"90743","o":1}