ЛитМир - Электронная Библиотека

Очевидно, страх отразился на его лице, и они тут же отреагировали. Однако Уэллс ожидал совсем другой реакции. Они же просто расхохотались. Чарли протянул ему сигарету.

— Ты же знаешь, Чарли, я этого не одобряю, — сказал врач.

— Да ладно, Док. Бедолаге и так сегодня досталось. Пусть переведет дух.

Сомнения Уэллса рассеялись, и он с благодарностью принял из рук Чарли сигарету со спичками.

— Да уж, это не помешает. И может быть, кто-нибудь все-таки объяснит мне, что происходит. Я видел двенадцать призраков, а вы утверждаете, что это не так. — Закуривая, он сломал три спички подряд.

Док Уизерс собрался наконец с мыслями:

— Вы знаете, где находитесь?

— Агуа-Кальенте. Нью-Мексико, — ответил Уэллс, нахмурившись.

— Рядом с…

— Не понимаю.

— Вы ждете объяснений?

Уэллс кивнул.

— Так рядом с чем? — терпеливо повторил врач.

Уэллс напряг память, вспоминая карту.

— Оскура и Карризозо. Шоссе номер 54. Национальный монумент «Белые пески», Аламогордо. Рубироса. На севере автострада номер 40, к югу — номер 10.

Уизерс медленно кивал.

— "Белые пески". Аламогордо. Это вам что-нибудь говорит?

— Да, пожалуй. Национальный монумент и… — Уэллс замолчал.

Врач криво улыбнулся, взглянув на своих товарищей, и сказал:

— Я думаю, все будет в порядке. Он человек образованный. — Затем повернулся к Уэллсу и спросил: — Вы когда-нибудь слышали о люциферине?

Репортер покачал головой. «Белые пески». Аламогордо, 1945. Свечение. Он все еще пытался нагнать ускользающие мысли и мрачные догадки.

Уизерс встал и продолжал говорить, уже расхаживая по комнате. Его седые волосы были зачесаны назад. Снаружи ярко светило июньское солнце, Уэллсу подумалось, что он совсем не похож на человека, скрывающего некую зловещую тайну.

— Я прожил здесь почти всю жизнь. Начал практиковать сразу после окончания войны. Мне в общем-то даже нравится работа врача в маленьком городке: никакой суеты и люди здесь неплохие. Я не знал об испытаниях до пятидесятых годов. Вообще никто не знал, кроме непосредственных участников работ. И мне, и всем остальным здешним жителям это стало известно позже. Мы живем, конечно, изолированно, не дураков тут нет. Джереми, сын Тиллиса, был первым… — Человек, стоявший рядом с Чарли, коротко кивнул. — Сейчас ему уже двадцать три. Он среди них самый старший. Позже появились другие.

— Другие… — Уэллс, не отрываясь, следил за мрачным выражением лица Тиллиса. — Другие люцифериты…

— Да, мы их так называем. — Врач посмотрел на своих товарищей и добавил: — Вот видите, я же говорил, что он сообразительный.

Видимо, не очень, обеспокоенно добавил Уэллс про себя, однако прежние страхи уже оставили его, хотя ружье по-прежнему смотрело на него. Люди эти никак не походили на поклонников Сатаны.

— Кто же все-таки такие эти люцифериты?

— В теле каждого существа содержится некоторое количество люциферина, — ответил Уизерс. — Обычно — очень незначительное. Просто недостаточное, чтобы как-то проявиться. И еще меньшее количество люциферазы. Лишь у некоторых видов содержание этих веществ бывает высоким. Например, у светлячков.

В размышлениях Уэллса наконец сошлись причина и следствие.

— Однако в сорок пятом здесь испытывали не только бомбы, — продолжал врач. — Тогда было много разговоров о том, как, мол, ядерная медицина скоро перевернет все привычные представления о лечении болезней — от рака до бородавок. И лишь через несколько лет стало понятно, что лечить давние недуги, просто насыпав на бородавку изотопов, глупо — от этого больше вреда, чем пользы… Помните ту каменную осыпь, где веселились ребятишки?

Уэллс кивнул.

— Это старое место захоронения химических отходов. Таких по всей стране сотни. Но это в каком-то смысле уникально — полихлорированных дифенилов и инсектицидов сюда попало больше обычной нормы. Люди в Аламогордо довольно долго и практически бесконтрольно баловались с очень любопытными химическими соединениями, пока правительство не прекратило это дело после войны. — Он покачал головой. — Чего только люди не делают, чтобы замести следы! Как говорится, упрятать грязное белье подальше от посторонних глаз. Захоронение находится над рекой, что питает городской резервуар, и долгие годы вся эта дрянь мало-помалу просачивалась в городское водоснабжение. Поначалу никто ничего не замечал. Но три поколения спустя появилось влияние этих веществ на детскую биохимию. Никаких внешних признаков до начала взросления, однако к шестнадцати годам явление уже набирает полную силу. Я пытался выделить энзиматическую комбинацию, которая его вызывает, но у меня нет достаточно совершенной аппаратуры. Впрочем, похоже, что никакого вреда — по крайней мере внешне — оно не приносит, только вызывает любопытные побочные эффекты. И я уверен, что гормональные изменения, происходящие в эти годы в организме подростков, каким-то образом активируют процесс.

Страх Уэллса окончательно рассеялся, и осталось только одно удивление.

— Какой процесс? О каких эффектах вы говорите?

— Резко возрастает выработка люциферина, и соответственно увеличивается количество люциферазы. Последняя — сама энзим. В ее присутствии люциферин окисляется, и получаются…

— Светлячки! — зачарованно прошептал Уэллс, потом на секунду задумался и резко спросил: — Почему вы никому об этом не сообщили? Почему никто…

— Извините, мистер, — Чарли печально улыбнулся, глядя на Уэллса, — но это наши дети. — На лице его застыло настороженное выражение, в словах читалась мольба о понимании. — Док сказал, что ничего опасного с ними не происходит. Ни рака… ни еще чет-нибудь в таком же духе…

— Кроме эффекта свечения, они совершенно обычные нормальные подростки, — подтвердил Уизерс.

— Мы, понятно, любим своих детей, — продолжал Чарли, нервно двигая пальцами. — Док творит, если новости о том, что здесь произошло, расползутся, правительство, мол, может увезти детей из Агуа-Каль. Отобрать их у нас для изучения.

— Нашим детям здесь нравится, — сказал Уизерс. — Они не хотят, чтобы их изучали. Они все или учились в школе, или до сих пор учатся и прекрасно знают, чем кончается дело для жука под микроскопом. Они умеют управлять этим эффектом, скрывать его от окружающих и обычно собираются в таких местах, где могут без опаски красоваться друг перед другом. То, что вы заметили в ту ночь Джолину Литтон, просто случайность, невезение. Мы надеялись, вы об этом забудете.

— Но вы же всего провинциальный терапевт, — ровным голосом сказал Уэллс. — Вдруг этот эффект все-таки вреден? Или вызывает какое-то побочное действие?

— Если с кем-то из ребятишек случится что-нибудь серьезное, нам разумеется, придется отдать их в больницу, и тогда уже будь что будет, — сказал Уизерс. — Но пока в этом ни разу не было необходимости. Я их регулярно обследую. И научил, как обследовать самих себя. Они все понимают. Но им нравится, какими они стали, мистер Уэллс, и они совсем не хотят лечиться. Кроме того, есть и еще одна причина прятать эту их способность от посторонних. Нам самим здесь, в Агуа-Кальенте, пришлось нелегко, прежде чем мы поняли, как себя вести. Мы не трогаем ребятишек и не ходим смотреть на их игры и танцы: глядя на них, человек легко теряет контроль над собой.

— Вам это, должно быть, уже известно, мистер, — добавил Тиллис.

Уэллс вспомнил предыдущую ночь, стремительную, сияющую красоту девушки и то действие, которое она на него оказала. Вспомнил охватившее его неумолимое желание обладать этой красотой. Да уж, подумал он, это действительно называется «потерять контроль». Хотя, если бы представилась возможность, он, пожалуй, не прочь потерять контроль еще раз…

— Я знаю, что вы сейчас чувствуете, — сказал Уизерс. — На меня этот эффект действует не меньше, чем на вас, и чтобы справляться с собой, нужно прежде всего понимать, что происходит. — Он подошел к двери. — Джолина, зайди, пожалуйста.

Уэллс сжался, взгляд его метнулся к двери. Кровь в жилах потекла быстрее, мышцы напряглись. Вошла девушка. То самое прекрасное видение, вот только…

4
{"b":"9079","o":1}