ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Неужели? А как твои материальные планы?

Бак был достаточно наслышан об интрижках Гарри с начинающими киноактрисами и певичками кабаре, но надеялся, что тот уже не даст себя втянуть в очередной дорогостоящий мезальянс. Сегодня Гарри не мог себе это позволить, хотя бы по финансовым соображениям.

— К черту всех женщин, — с брезгливой миной произнес Хэррисон. — Я пришел к тебе, потому что нуждаюсь в твоей помощи. У меня небольшие денежные затруднения, и мне бы хотелось получить определенную сумму из «чрезвычайного фонда», оставленного мне отцом. Ты же знаешь, что творится сейчас на рынке, — быстро добавил он. — Мы понесли значительные убытки по части поставок какао и решили создать своего рода резервный фонд, чтобы иметь возможность в случае непредвиденных обстоятельств нести дополнительные расходы, не опасаясь банкротства. — Тут Гарри вновь продемонстрировал свою неотразимую улыбку. — Ведь ты знаешь, в бизнесе всякое случается.

— Насколько я знаю, деньги из «чрезвычайного фонда», завещанного тебе отцом, могут быть выплачены только по достижении тобой сорокалетнего возраста, а до этого, — Бак развел руками, — как ты понимаешь, тебе остается прожить еще года четыре.

Гарри театрально вздохнул. Затем он закурил сигарету и в расслабленной позе откинулся на спинку кресла.

— Но ты же не захочешь, чтобы я влезал в долги? Да и какой смысл ждать четыре года, чтобы получить свои же собственные деньги, когда они нужны мне прямо сейчас? А ведь они действительно мне нужны, Бак.

— Деньги фонда связаны волей завещавшего их, то есть твоего отца, Гарри. Таково было его желание. Боюсь, что я ничем не смогу тебе помочь, Гарри, пока тебе не исполнится сорок.

Гарри снова вздохнул, пристально разглядывая кончик тлеющей египетской сигареты.

— Что ж, примерно на такой ответ я и рассчитывал, — сказал он, взглянув на Бака. — Но ведь ты не можешь запретить мне сделать заем, не так ли?

— Заем сейчас можно получить только под очень высокие проценты.

Гарри глубоко затянулся и выпустил к потолку чрезвычайно красивое голубое колечко дыма.

— Уверен, что банк Хэррисона с радостью предложит мне заем в несколько миллионов под весьма скромные проценты.

Бак всем телом подался вперед, сложив на столе руки.

— Послушай, Гарри, банковские операции осуществляется по определенным правилам. Поскольку ты являешься владельцем Торгового и сберегательного банка Хэррисонов, я вовсе не уверен в законности подобной финансовой махинации. Прошу тебя очень внимательно следить за каждым своим шагом в этой области.

Гарри рассмеялся, правда, на этот раз без особого веселья.

— Что ж, большое спасибо за совет, парень, Точно такие же советы я уже успел получить от всех адвокатов, связанных с нашим семейным бизнесом. Но все-таки, почему бы нам не решить этот вопрос полюбовно, как старым друзьям?

В конце концов, мы знаем друг друга с детства. А помнишь Париж? Кажется, с тех пор минула целая вечность, но все равно — это была чудная поездка, разве нет? Помнишь этих ужасно сексуальных француженок в знаменитых борделях?

— Более всего я запомнил твои парижские эскапады, Гарри. Гарри поднялся и направился к выходу, но у дверей задержался, словно вдруг вспомнил о чем-то.

— Слушай, — небрежно спросил он, — а что это за разговоры ходят по поводу твоей персоны как возможного кандидата в президенты от республиканской партии? В принципе, звучит неплохо. Ты можешь рассчитывать на успех.

Прошлое у тебя безупречное — школа, привилегированный колледж, университет. Жена из семьи, в которой все только и делали, что занимались политикой… Короче говоря, уважаемый человек и прекрасный семьянин. Если дело выгорит, я первый приду тебя поздравить… — Тут Гарри помолчал немного, улыбаясь своим мыслям, и добавил: — Жаль, что мы не договорились сегодня, Бак. Может быть, в другой раз, а? Почему бы тебе не пригласить меня в гости на ближайший уик-энд?

Гарри помахал Баку рукой и ушел, оставив дверь открытой. Бак вздохнул. Гарри Хэррисон совершенно не изменился.

Марианна Вингейт использовала свой дом в Вашингтоне только для ответственных приемов с участием важных государственных деятелей, крупных чиновников и политиков. Местом же своего повседневного обитания она избрала Нью-Йорк — там жили ее друзья, там ее дети ходили в школу. Именно в Нью-Йорке она спасалась от скуки, когда «провинциализм» Вашингтона начинал действовать ей на нервы — а такое обычно происходило в течение четырех дней в неделю.

Квартира Вингейтов на Парк-авеню занимала три этажа роскошного дома. Правда, однажды Марианна решила принести второй этаж в жертву и устроила в его центральной части огромный холл, как в английских средневековых замках, в который с нижнего зала вела огромная мраморная лестница. Стены были выложены плитами французского известняка и украшены портретами аристократических предков Марианны в дорогих рамах и массивными серебряными подсвечниками. Кроме того, ей нравилось, чтобы огонь в двадцатифутовом мраморном камине горел постоянно — с первого прохладного дня осени до первого теплого дуновения весны. Недалеко от камина всегда можно было обнаружить двух-трех породистых английских спаниелей, нежившихся в исходившем от него тепле. Марианна со смехом говорила гостям, что в душе она — простая деревенская девчонка, и уж коли ей пришлось остаться в городе, чтобы помогать мужу в его многотрудной деятельности, то она, по крайней мере, может позволить себе роскошь и перестроить квартиру таким образом, чтобы она хоть отчасти напоминала деревенский дом, где прошло ее детство. Оставалось только сожалеть, что она не в силах перевезти из поместья и разместить на Парк-авеню столь любимых ею лошадей.

От дворецкого Марианна отказалась. Она говорила, что дворецких в доме имеют или слишком старомодные люди, или нувориши. Хорошенькая горничная в белом переднике и наколке приняла из рук Бака пальто и сообщила, что «мадам скоро будет».

Три собачки, лежавшие у камина, подняли мордочки и лениво завиляли хвостами, когда Бак проходил мимо, но не бросились приветствовать его звонким лаем, как делали всякий раз, завидев Марианну, — собаки принадлежали только ей, и никому больше, и отлично об этом знали.

За огромным холлом скрывались роскошно убранная парадная гостиная и библиотека, хранившая бесценную коллекцию старинных фолиантов и древних географических карт, следом располагалась кухня. На первом этаже находились личные апартаменты Марианны и Бака с отдельными ванными комнатами, а далее по коридору можно было пройти в небольшую уютную гостиную Марианны и в кабинет Бака.

Бак, словно школьник, прыгая через две ступени, легко взбежал на третий этаж, где находилась детская. Шестилетняя Грейс Джульетта Маргарет Брэттл Вингейт, которую домашние звали просто Миффи, услышав шаги отца, без улыбки взглянула на него и произнесла обычное:

— Здравствуй, папочка.

В ее голосе прозвучали знакомые Баку нотки недовольства, позаимствованные у матери, и он, улыбнувшись, сказал:

— Здравствуй, Миффи. Так-то ты, значит, приветствуешь своего бедного старого отца!

Раскинув широко руки, он направился к ней, и девочка после некоторого колебания позволила отцу обнять себя и поцеловать.

— Уж слишком ты шумный, папочка, — укоризненно проговорила Миффи, снова повторив слова и интонацию Марианны. Бак не выдержал и расхохотался:

— А ты такая же зануда, как твоя мамочка. Ну, говори, что случилось и отчего ты такая сердитая?

Девочка исподлобья посмотрела на отца, и тот на мгновение залюбовался ею. У Миффи были такие же, как у матери, прямые темно-русые волосы, такой же, как у Марианны, довольно большой рот и зеленые, оттененные длинными темными ресницами глаза. Она была довольно высокой для своего возраста, длинноногой и в течение одной секунды умела превращаться из злючки в полное очарования существо, если ей, по какой-то причине, хотелось настоять на своем. Но сейчас Миффи было не до того — она принялась жаловаться Баку на мать, которая потребовала, чтобы она сегодня вечером оделась как следует и вышла поздороваться с гостями, которых родители ждали к обеду вечером.

100
{"b":"908","o":1}